Вера Камша – Темная звезда (страница 54)

— Ну это-то ты откуда знаешь? — простонал Рене.

— Это все знают. А Герика, в конце концов, совсем недурна.

— Ценитель выискался!

— Я тщательно изучил эстетические пристрастия различных рас, в том числе и вашей. Представляется совершенно очевидным, что среди тебе подобных молодая королева выделяется в положительную сторону. У тебя же, насколько я владею ситуацией, были интимные связи с разными дамами. Я лично слышал, как ты сказал Роману, что нет некрасивых женщин, есть мало вина.

— Замолчи ради всего святого…

— И не подумаю. Ты сам хочешь обсудить возникшую проблему, но со Стефаном ее обсуждать неэтично. Роман уехал. Лупе — женщина, а они подобные вещи воспринимают специфически, — жаб назидательно поднял правую переднюю лапу, — а король и так все сказал. Остаюсь я. И мой долг доказать тебе, что в предложении короля нет ничего противоестественного и бесчестного.

— Ты это уже говорил.

— Истина стоит того, чтобы ее повторить, но я готов замолчать, если ты подтвердишь, что пойдешь ночью к королеве.

— Пойду, только уймись…

— Вот и все, что я знаю, — закончил Роман.

Его собеседники молчали, переваривая услышанное. В янтарной комнате собралось пятеро эльфов и семеро людей — все, кто знал о путешествиях Рамиэрля. Недоставало лишь Уанна, но маг-одиночка мог появиться с минуты на минуту, а мог не прийти вообще. Ему никогда не удивлялись, но его никогда не дожидались.

Роман с трудом заставлял себя вникать в то, что говорят собравшиеся. Казалось, в глаза кто-то насыпал даже не песка, а тончайшей алмазной пыли. Голоса мудрых норовили слиться в какой-то невразумительный гул, напоминающий то ли шум дождя, то ли шорох листвы, назойливо навевающий сон. Роман хотел только одного — упасть и уснуть. Никакие Белые Олени, Пророчества, Избранницы и Чужие не способны были его сейчас не только испугать, но даже привлечь его внимание. Последние дни бард держался лишь на присущем некоторым мыслящим существам чувстве долга — он должен был добраться до Пантаны. Добравшись же, эльф с горечью понял, что, как он и подозревал, помощи ему ждать нечего. И его сородичи, и Преступившие понимают в происходящем еще меньше его. Более того, он как-то сразу понял, что стал сильнее их всех, что ему подвластны такие силы, о которых не мечтали ни Примеро, ни чудом пережившие Войну Монстров и Ночь Магов два эльфийских волшебника. В сущности, Роман зря потратил драгоценное время, лучше бы ему было, отдохнув пару дней в Кантиске, повернуть коней в Таяну. Старая болотница, медикус Симон и маринер Рене казались куда более мудрыми советчиками, чем растерявшиеся эльфы.

Роман потряс золотистой головой, отгоняя навязчивый сон — в последний раз он нормально спал в Высоком Замке почти два месяца назад, а это слишком даже для Перворожденного. Проще всего было встать и уйти, но сил не хватало даже для этого. А они все говорили и говорили.

Затем Эмзар, дядя Рамиэрля и местоблюститель Лебединого трона, так и не принявший отцовскую корону — нет королевства, зачем же король? — молча встал, вышел из комнаты и через минуту вернулся с кубком, наполненным чем-то похожим на родниковую воду.

— Пей. Времена, когда ты рассказывал о виденном и шел отдыхать, похоже, миновали навсегда. Мы не можем решать без тебя.

Рамиэрль послушно осушил кубок. Холодная, чуть отдававшая полынной горечью влага отогнала усталость, и он смог сосредоточиться.

— Видимо, то, что постиг Эрасти, и стало причиной того, что Циала запретила магам преступать определенную черту, — говорила Иллиэль, Старейшая из Лебедей, — предательница боялась, что кто-то сравняется по силе с Эрасти.

— Или же нащупает ту тропинку, по которой он прошел, — откликнулся Астен. Младший сын последнего эльфийского короля был на удивление серьезен и сосредоточен. Привычная мягкая рассеянная улыбка исчезла, черты лица обрели спокойствие и силу, достойную древних властителей. Эмзар с удивлением взглянул на брата:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что Рамиэрля ждут Последние горы. Эрасти ясно сказал, куда и зачем уходит. Найти Место Силы, про которое он говорит, — наша единственная надежда.

— Да, но он не сказал, как достичь его, — откликнулся один из магов-людей по имени Ультим.

— Он и не мог сказать, — возразила Старейшая, — ведь он не вернулся. Мы так и не знаем, дошел ли он и что случилось потом. Церна оставил свое завещание, но не ложный ли это след? Ведь если величайший из магов не смог решить эту задачу… — эльфийская кудесница грустно покачала серебряной головой.

Маленький Примеро недовольно поморщился, но промолчал. Он весьма ревниво относился к своему титулу «Первого из Преступивших», и слова «величайший из магов» по отношению к кому-то другому были для него как нож острый. Тем не менее ввязываться в спор о первородстве он не стал. Старейшая из Лебедей, однако, заметив недовольство Примеро, пояснила чистым, спокойным голосом:

— Эрасти был первым, и мы не можем не отдавать ему должное.

Примеро важно кивнул, и висящее в воздухе напряжение рассеялось.

Рамиэрль смотрел на мудрейших, удивляясь самому себе. Ему было скучно. Он понимал, что весь это многословный спор закончится тем, что решать предоставят ему. Если он победит — это будет удача Примеро, если сгинет в горах Корбута, они пожмут плечами, не более того. Про себя же либр уже все решил. Он пройдет по следу Эрасти до конца, но сначала — Таяна. Он обещал Рене, что вернется в середине месяца Дракона, значит, до конца месяца Лебедя может задержаться в Убежище. Если до этого времени не появится Уанн, что ж, придется рассчитывать только на свои силы. Хотя строптивый отшельник наверняка знает что-то важное, иначе он не втравил бы его в эту историю с Белым Оленем. Только вот где сейчас бродит этот непредсказуемый? Пропасть именно тогда, когда он так нужен, вполне в его духе. Что ж, придется думать, как обойтись без Уанна. Маги Убежища сейчас не помощники… Эльфийская волшба? Он переговорит с отцом и дядей. В отличие от большинства сородичей они, кажется, понимают, что в этой войне у эльфов и людей одна дорога и одна судьба.

Маги еще о чем-то спорили, но Рамиэрль их не слушал, думая о своем. Поэтому последние слова Примеро для него прозвучали как гром среди ясного неба. Преступившие решились на путешествие к Месту Силы. Более того, они хотят выступать немедленно. «Боятся, что придет Уанн, — с ленивой брезгливостью подумал Роман, — и с ним придется делиться славой и силой». Ответить он не успел, так как Эмзар холодно ответил, что Рамиэрль не может покинуть убежище до конца месяца Лебедя.

Бард знал, что в эти дни собирается Светлый Совет, на котором он присутствовал далеко не всегда — дело это для всех не являющихся главами Домов было сугубо добровольным, — просто дядя давал ему возможность спокойно дождаться Уанна. Роман кивнул головой в знак согласия: да, он дождется конца месяца Лебедя…

Марко сам зашел за Рене. В этом не было ничего удивительного, мало ли о чем мог говорить король по вечерам с братом своей первой жены. Но они не говорили. Все было сказано накануне.

Когда стемнело, король Таяны молча взял Рене под руку и отвел в опочивальню. Герика уже была там. Король сразу же вышел, неловко задев дверной косяк и плотно прикрыв дверь.

Рене немного растерянно смотрел на предназначенную ему светловолосую тарскийку. Королева сидела, как послушная девочка, положив руки на колени. Она была совершенно спокойна. Серые глаза не выражали ничего — ни страха, ни ожидания, ни тревоги, ни хотя бы интереса. Полная и равнодушная покорность, от которой герцогу стало не по себе. Он всегда нравился женщинам, и ему это было приятно, хотя в его жизни куда больше места занимали сначала морские походы, затем, после гибели братьев и отца, дела государственные. Тем не менее в маленьких радостях с молчаливого попустительства платившей ему тем же жены Рене себе не отказывал. Сейчас же герцог растерялся.

Молодая женщина, вокруг которой в тугой узел сплелась самая дикая чертовщина, казалось, ничего не замечала. Просто погасить свечи и приступить к делу Рене не мог, поэтому он заговорил:

— Я могу тебя по-прежнему называть Герика?

— Да.

— Ты любишь короля?

— Я об этом не думала.

— А Зенона любила?

— Наверное, нет. Но ведь он сошел с ума.

— Девочка, послушай меня… Нельзя же быть такой… такой никакой. Даже кошка и та как-то относится к тем, кто с ней рядом. А ты же человек… В твоей жизни произошло столько всего. Пропал первый жених, погиб второй, ты чуть не утонула… Потом тебе предложил руку король. А ты… Ведь ты любишь Стефана?

— Но он и велел мне согласиться. Ему что-то такое приснилось, и он сказал, что мы не можем быть вместе. Я согласилась…

— А у тебя не было никаких предчувствий?

— Мне ничего не снилось. Мне давно ничего не снится.

— Неужели ты никогда не видела снов?

— Видела, когда была маленькой. Они были всякие. То очень страшные, то очень красивые… А потом отец что-то сделал, и я совсем перестала их видеть.

— Но отца ты любишь? — И тут в серых глазах впервые мелькнуло какое-то чувство. Рене повторил свой вопрос, и Годойя прошептала:

— Ненавижу… — Герцогу показалось, что он ослышался, а она внезапно заговорила быстро, давясь словами: — Мой отец — это страшно. Он сумасшедший. Он в Тарске собрал много того, что осталось от самых старых времен. От тех, когда здесь жили только чудища… И он ездил в Последние горы, что-то искал. У нас пропадали люди, и никто никогда их не видел. А приходили такие, какие и на людей-то не похожи. Клыки, как у собак, темные волосы до бровей, желтые глаза… Сильные, сильнее любого человека. И шпаги у них не такие, широкие, плоские, загнутые, не колют, а режут… Они приходили и уходили…