Вера Камша – Темная звезда (страница 42)
Роман вспомнил оставленных им людей, которые умудрились за несколько дней стать ему близкими, — несгибаемый Стефан, бесшабашная Ланка, желчный и быстрый король Марко, добрый и простодушный младший принц, Герика Годойя с ее бессильной покорностью и, конечно же, Рене, каким-то образом причастившийся магии Темных эльфов, — уж в этом-то у Романа сомнений не было.
До разговора с герцогом о родичах, пошедших по пути Зла, Рамиэрль не задумывался и был уверен, что мало кто из них пережил войну Монстров, каковых именно они и спустили с цепи. Они ли? Оторвавшись от окна, Роман окинул взглядом жилище Феликса. Ничего лишнего. Только кувшин с колючей веткой, усыпанной какими-то красными ягодами, и несколько икон в углу. Бард отыскал Циалу и Эрасти. Монастырский живописец, безусловно, свое дело знал, изображения были выполнены превосходно, но после прогулки в потайную комнату канонические лики воспринимались как чучело льва в сравнении с живым царем зверей.
Скользнув равнодушным взглядом по Циале Благословенной, целомудренно одетой в темное строгое платье с прикрытыми белым прозрачным покрывалом волосами и кротким отрешенным взглядом (с трудом верилось, что подобная ледышка могла покорить Проклятого), эльф принялся рассматривать Эрасти. Тут «подправили» только выражение лица. На Романа смотрел типичный мученик, с восторгом сбирающийся на пытки во имя вящей славы Божией. Всмотревшись, менестрель отметил еще одну деталь. Изменилось положение рук. Если на прижизненном портрете Эрасти в явном раздумье снимал с пальца перстень, то на иконе кольцо прочно сидело на руке. Художник, умело воспользовавшись игрой света и тени, сделал черно-лиловый камень чуть ли не центром картины. Ах да, конечно, именно это кольцо не снималось с отрубленной руки, присланной Анхелю безбожным королем чего-то-там…
Внезапно в голове Романа всплыла старая эльфийская баллада, в которой говорилось о том, как один брат предал другого… Запомнил ее Роман только благодаря какой-то странной ритм-мелодии, попадавшей в такт ударам сердца. Нельзя сказать, чтобы она безумно нравилась менестрелю, в ней не было ни легкости, ни изысканности, но забыть ее было невозможно. Услышал он эту балладу от одного из Преступивших магов, в качестве примера творчества Темных эльфов. Спорили тогда об искусстве, и речь, насколько помнилось барду, шла о том, можно ли почитать таковым вещи, не соответствующие канонам красоты.
Роман не вспоминал о старой песне добрых две сотни лет, а вот сегодня странный рваный ритм буквально бился и гремел в ушах. Менестрель в изнеможении опустился на узкую койку, пытаясь в точности вспомнить единожды слышанные слова. Почему-то это стало очень важным. Наконец в мозгу всплыло несколько строф:
«И вот посол торопит коня…» — нет, дальше не вспомнить. Вернее, дальше он просто не слышал. Помнится, тогда что-то помешало. Ах да, был готов пунш, и все с радостью прервали художественные изыскания. Понадобилось несколько стаканов каждому, чтоб поднять настроение, испорченное балладой. Странно. Не вспоминал, не вспоминал, а сейчас душу б заложил, чтобы узнать, чем кончилось… «Ярче, Луна, свети…»
— О чем задумался мой гость? — весело спросил Феликс, входя в комнату. — Сейчас нам подадут ужин. Устав у нас достаточно строг, но гостей это не касается. Как вы относитесь к мясу ягненка, ирским маслинам и выдержанному вину?
— Хорошо отношусь. Брат Феликс, вы должны знать, когда герцогство Достарбар перешло к Империи.
— В 1078 году нашей эры в девятый год царствования Анхеля Светлого. Там случилось восстание против тирании Товиуса Кранга, и тот почел за благо не вмешиваться — опасался распространения смуты на войска. Достарбарцы просили Анхеля принять их под руку Справедливой империи, и их просьба была удовлетворена. А зачем это вам? Что случилось?
— Ничего. Просто я, кажется, схожу с ума! Скажите, это кольцо на самом деле выглядит так?
— Какое кольцо? А, перстень Эрасти… Да, все точно. Он и сейчас на его руке. Завтра можно будет посмотреть. Сегодня главный храм уж закрыт, а беспокоить отца-хранителя мне не хочется, он не состоит в числе моих друзей. Теперь я не удивляюсь, что Его Святейшество искал именно вас. Вы говорите точно такими же загадками, как и он…
— Просто мы говорим об одном и том же, но боимся назвать кошку кошкой. Как дети, которые не произносят слово «волк» из боязни, что тот окажется у них под кроватью… Когда я смогу увидеть Его Святейшество?
— Завтра. Я провожу вас к нему.
— Я хотел бы поговорить с ним немедленно!
— Увы! Это невозможно. Сейчас он председательствует на малом конклаве кардиналов, созванном по настоянию кардинала Кусского. Совет скорее всего затянется за полночь.
Обычно Архипастырь пренебрегает условностями, но, когда съезжаются знатнейшие клирики, ему приходится подчиняться этикету.
После окончания два кардинала поведут Архипастыря в его покои и лягут один у окна, другой — у порога охранять сон Его Святейшества. В таких условиях вести серьезный разговор, согласитесь, трудно. Только после утренней трапезы и общего молебна Великомученику Эрасти Архипастырь сможет остаться один для молитв и размышлений. Я тотчас же отведу вас к нему. А пока предлагаю поужинать…
— Это единственное, что нам остается.
— И, уверяю, не самое худшее…
Шандер и Рене заканчивали партию в эрмет,[76] когда в дверь бешено забарабанили. Белка бросилась отворять, и в кабинет, оттолкнув девочку, ворвалась Ланка и с криком «Скорее, умирает!» вцепилась в руку Рене, потащив его к выходу. Шандер с Белкой бросились следом. Сомнений в том, кто умирает, у них не было, однако принцесса промчалась мимо покоев Стефана и понеслась вверх по боковой лестнице.
«Кто?!» — на бегу бросил Рене, и девушка со слезами выкрикнула имя младшего брата. Спустя мгновенье они стояли у распахнутой настежь двери. Адмирал узнал короля, Лукиана, Стефана с Герикой и старого лекаря Шаму. По каменному лицу медикуса было понятно, что принц обречен.
Марко били судороги. Тонкое тело выгибалось дугой, лицо было искажено до неузнаваемости. Двое здоровенных «Золотых» с трудом удерживали хрипящее, извивающееся существо, еще недавно бывшее милым юношей.
— Надо уметь перенести то, что ты не в силах изменить, — разумеется, скрипучий шепот, раздавшийся под ухом Арроя, мог принадлежать только Жану-Флорентину, сообщившему, что трансформация зашла слишком далеко и стала необратимой.
— Агва Закта?
— Естественно…
— Ланка, Герика, Белка, — нечего вам здесь делать. Лукиан, уведите девушек и пошлите гонца к Местоблюстителю кардинала, — распоряжался Стефан. Наследник был очень бледен, но держался на ногах твердо, а его тон не допускал возражений. Адмирал непроизвольно отметил неуместную радость, мелькнувшую в глазах Лукиана. Да, младший принц умирает, но зато старший, надежда Таяны, выздоравливает. Ланка коротко, по-девчоночьи, всхлипнула и прижалась к брату, который молча обнял ее и тут же оттолкнул к капитану «Золотых», продолжая смотреть в лицо умирающего.
— Да сделайте хоть что-нибудь! — Король закричал срывающимся, неожиданно тонким голосом и закрыл лицо руками.
Шама коротко велел гвардейцам держать сильнее, схватил бьющуюся руку и полоснул по ней ножом. Хлынула темно-красная кровь. Марко затих и опустился на подушки.
— Ему лучше? — король подался вперед.
— Только в том смысле, Ваше Величество, что прекратились судороги. Он умирает. Это яд!
— Но Михай же в башне!
— Мы знаем, что Михай был не один, — Рене положил руку на плечо королю. — Все еще только начинается. Мне кажется, яд предназначался не ему.
Марко-старший ответить не успел. Умирающий открыл глаза и сел, протянув вперед окровавленную руку. Нет, он звал не отца и не брата. Принц обращался к дяде, называя его всеми титулами. Даже теми, которых не знал. Гулкий, звонкий голос был слышен далеко за пределами комнаты: «Рене-Аларик-Руис рэ Аррой и Рьего сегнор че Вьяхе, Первый Паладин Зеленого Храма Осейны, рыцарь Рыси! Надежда Тарры! Знай, что не успеют облететь последние листья, как в Таяне взойдет Темная Звезда. Готовься!»
Мертвый принц упал на подушки. Незаметно вернувшаяся Ланка вцепилась в руку Рене, молча гладившего девушку по растрепанным волосам. Король прошел сквозь расступившихся «Золотых», по таянским традициям сам накрыл тело сына парадным плащом и быстро вышел.
— Руи, Ланка, пойдем, тут больше нечего делать, — прошептал Стефан.
Ночь выдалась душной и липкой от влаги. Именно такими ночами снятся кошмары. Феликсу каким-то образом удалось уснуть, но спал он беспокойно. Роман, куда меньше нуждавшийся в отдыхе, вертелся в постели, вздрагивая каждую четверть оры, когда ударяли в сигнальный колокол. Иногда за окном мелькала быстрая тень — летучие мыши вышли на охоту. Комнату заливал лунный свет. «Ярче, Луна, свети», — вспомнились навязчивые строки. Куда уж ярче…