Вера Камша – Темная звезда (страница 31)

— Что ж, Инко, твое желание выполнено, — пробормотал означенный герцог, разворачивая свиток. Пробежав глазами написанное, он обратился к Роману: — Это его дневники. Он был свидетелем многих событий и полагает, что те могут представлять интерес. Мне придется перечитать все, что он пишет. К сожалению, он просил меня никому не показывать эти записи, и я понимаю почему — он слишком раскрывает свою душу, чтобы подпустить к дневникам посторонних. Все, что будет нам важно, я тебе расскажу. Не обижайся.

— Я понимаю. И не обижаюсь.

— А вот это — по твоей части. — Рене взял в руки черную шкатулку с двойной руной на крышке. — Мы пришли сюда за этим. Попробуй разобрать, что все это значит.

Роман взял в руки гематитовый сундучок, подивившись его холодной тяжести. Замок был самым простеньким, внутри были какие-то листки и изящные старинные безделушки. Украшения из неграненых темных камешков, браслет вороненой стали и такой же ошейник, несколько кованых фигурок и охотничий нож с инкрустированной перламутром полной луной на обсидиановой рукояти.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Пока нет.

— Жан-Флорентин, может, ты что-нибудь скажешь?

— Я знаю только то, что ничего не знаю, — с готовностью откликнулся философский жаб.

— Спасибо, утешил… Что будем делать, Рене?

— Ловить зверя.

Глава 9

Стефан рухнул в кресло. Ноги дрожали, раскаленный обруч все сильнее сжимал виски, а до комнаты с удобной постелью и кувшина с лекарством было так же далеко, как до берега Золотых Пчел. Сначала надо было разобраться с Годоем. Пришедший в себя Шандер, сжав зубы, занял привычную позицию позади кресла принца. Властелин Тарски тоже успокоился, на лице его появилась знакомая сладкая улыбка. Видимо, герцог полагал, что раз его не убили сразу, то теперь, несомненно, постараются замять скандал.

Белка увела заплаканную Мариту, но почти тотчас вернулась и стала у противоположной стены, глядя на Годоя с тяжелой ненавистью, неожиданной для ее тринадцати лет. Двери и окна стерегли четверо «Серебряных» из числа самых надежных.

Стефан медленно вытянул ноги, стараясь не показывать, как ему плохо. Что бы то ни было, а он должен все закончить, пока Михай не извернулся, пока дела государственные не отодвинули на задний план омерзительное насилие над безответным существом. Проклятый, как же болит голова… Стефан внимательно и долго смотрел в бегающие глаза Годоя, затем отрывисто спросил:

— Почему ты воспользовался именем либра Романа?

— Вот как, Ваше Высочество говорит тарскому господарю «ты»?

— А как же иначе? Кодекс Розы[66] полагает насилие самым мерзостным проступком, которым только может себя запятнать дворянин. Пойманный на этом с поличным, как ты знаешь, лишается всех привилегий.

— Если он не глава суверенной державы!

— Все дворяне равны перед Творцом, а короли и герцоги лишь первые дворяне своих королевств. Впрочем, здесь не Тарска, здесь ты не более чем гость, нарушивший законы божеские и человеческие. Никто не помешает мне, чтоб избавить твое имя от позора, заставить тебя выпить яд.

— Ты ответишь перед отцом.

— Отец поймет меня. Так ты будешь говорить?

— Только с глазу на глаз.

Все ворота были давно закрыты, когда Рене и Роман подъехали к городу. Стражники, однако, приметили свиту герцога еще издалека. Не понадобилось даже стучать, тяжелые створки раздвинулись, три ствола органки поползли вверх, пропуская череду всадников.

Гелань спала, расписные железные ставни были закрыты, на улицах не было ни души. Только на главных перекрестках горели костры, у которых коротали время ночные сторожа, раз в ору кто-то вставал и обходил окрестности с факелом в руках. Дующий с предгорий ветер унес все дневные запахи, и ночь была полна ароматом цветущего жасмина. В тишине цокот копыт далеко разносился по булыжной мостовой. Их никто не останавливал — в Таяне был мир, а Рене знали все.

Поравнявшись с ратушей, адмирал осадил коня и окликнул Романа:

— Я думаю, не стоит будить Замок. Успеют узнать о несчастье и утром. Ты говорил, что видел Лупе… Где она живет?

— Здесь неподалеку. Улица называется Лисья.

— Забавное название.

— Просто там живут лекари и цирюльники.

— Тут, кажется, неподалеку таверна «Коронованная рысь».

— Ты собрался провести ночь в кабаке?

— Не совсем. Я хочу провести ночь в гостях у Лупе, должна же она отблагодарить нас за помощь. Не знаю, как ты, а я видеть придворные физиономии сейчас не в состоянии. А в «Рыси» меня интересует только вино.

— И очень глупо, — Жан-Флорентин не скрывал неодобрения, — ты должен понимать, что приличествующее палатам не подобает хлеву!

— Не надо меня учить.

— Надо, — философский жаб был непреклонен. — Политик не может идти на поводу у минутной слабости. Ты не пират, а герцог и к тому же посол, и должен вести себя соответственно своему положению.

— Проклятый меня побери, — Рене смеялся и сердился одновременно, — дожил, с собой ношу собственного мучителя. За что?!

Ответ последовал немедленно. Жаб полагал, что крайне легкомысленно поминать ночью Проклятого, что же касается его собственной миссии, то Жан-Флорентин не сомневался, что он должен оберегать адмирала не только от яда, но и от ошибок и просчетов, буде он соберется таковые допустить.

Роман совершенно по-дурацки расхохотался, видимо, напряжение сегодняшнего дня взяло свое. Ужас и боль, пережитые в монастыре, тайный поход в убежище покойного кардинала, долгая дорога — все это требовало выхода. Эльф зажимал рот ладонью, но остановиться не мог. Жан-Флорентин витийствовал, Рене вяло отругивался, ожидая, пока Роман придет в себя. Отсмеявшись, эльф смущенно улыбнулся.

— Прости. Я не хотел.

— Бывает. Но я твердо намерен напиться, нравится это Флорентину или нет.

— Кто тебе мешает? — Жаб сменил тон на менее нудный, но куда более самодовольный. — Если ваша ведьмочка предоставит мне ведро воды, я обеспечу вас самым лучшим вином. При этом вы себя ни перед кем не скомпрометируете и сэкономите деньги.

— Творец, наконец-то ты начал говорить толковые вещи. Роман, показывай куда.

Герцог знаком подозвал к себе своего коронэля:

— Диман, если тебе захочется просидеть всю ночь под окнами — твое дело, но к Лупе мы пойдем одни.

Диман не возражал — видимо, доверял маленькой колдунье и Роману.

Домик лекаря Симона эльф нашел без труда. Над дверью горел маленький оранжевый фонарик, показывающий, что здесь проживает ученый медикус, которого в случае необходимости можно поднять с постели посреди ночи. На стук вышел сам хозяин и, не говоря ни слова, впустил гостей в дом. Здесь, видимо, еще не спали. Хозяин разбирал манускрипты, Лупе сидела с каким-то рукодельем и радостно вскрикнула, узнав входящих. Одета она была, как зажиточная горожанка, и Роман заметил, что этот наряд шел ей куда больше крестьянского платья. В углу комнаты, сидя в кресле, самозабвенно храпел мужчина лет сорока с красивым, но обрюзгшим лицом. Его рубаха была залита вином, Лупе вскочила, пытаясь загородить пьянчугу от гостей.

— Чем мы так тебя обидели, что ты ушла не попрощавшись? Скажи, и я сделаю все, чтоб оправдаться, — Рене был сама предупредительность.

Лупе робко улыбнулась, вскинув на вошедших зеленые глаза:

— Мне не место в Высоком Замке, господа!

— Там действительно кое-кому не место, дорогая, но к тебе это не относится, — Рене строго взглянул на женщину, — ты была под моей защитой, и никто не посмел бы даже слово сказать.

— Вот именно: «не посмел бы» сказать. Но не подумать, не прошипеть в спину. Я сама выбрала свою дорогу, наверное, я совершила ошибку, но теперь поздно поворачивать.

— Слушай, ты чего-нибудь понимаешь? — Адмирал выглядел несколько озадаченным. — Лично я не понимаю, да и не надо, Лупе, ты хоть немного рада нас видеть?

Она промолчала, но так выразительно, что вопрос показался излишним.

— Хвала Великим Братьям! Мы только что потеряли друга и не хотим якшаться с придворной шушерой. Завтра мы готовы говорить о политике, выражать и принимать соболезнование и так далее. Завтра, да, но не этой ночью. Если говорить честно, мы должны напиться. Ты куда, мессир Симон, мы рассчитываем на ваше общество!

— Я польщен. Но сначала надо сходить за вином. Видите ли, по некоторым причинам мы его не держим в доме.

— В этом нет необходимости. Вода у вас наверняка есть, а все остальное мы берем на себя.

— Уж не хотите ли вы сказать, что являетесь обладателем философского камня?!

— В некотором роде, любезный лекарь, в некотором роде!

— Им давно пора вернуться! — Ланка очередной раз отошла от окна, вздохнула и села на кровать брата. — Стефан, с ним что-то случилось!

— Если с Руи что-то случится, я скажу, что начинается конец света. Твой дядя бессмертен.

— Не издевайся, — принцесса пыталась унять дрожь в голосе, но это у нее не очень-то получалось. — Слишком много смертей… Я боюсь.

— А ты не бойся! Руи очень любил Иннокентия, но он герцог. Наверное, хочет вернуться с бесстрастным лицом, а это даже у него сейчас не сразу получится. И потом, он же не знает, что у нас тут творится.

— Ты ему расскажешь?

— Ему — да, но больше никому. Я дал слово.

— Давать слово мерзавцу вовсе не обязательно, — Ланка неодобрительно поджала губы. — Я понимаю твою любовь к Герике. Уж лучше она, чем Митта, но то, на что ты согласился, бесчестно! Годой должен свое получить!