Вера Камша – Темная звезда (страница 33)

Либр довольно быстро понял, что за подарок получил адмирал. Вещи были прямо-таки пропитаны магией. Волшба Темных, хоть и понаслышке, но была Роману известна. Корни у нее и у привычной ему лебединой магии были одни. Найденные вещицы обладали той же силой звезд, но превосходящей самые сложные заклинания знакомых Роману магов, как тигр превосходит кошку. Разобраться бы еще, что со всем этим следует делать и не ударят ли заклятия Темных по чужакам и невеждам, в руки которых попали их творения.

Когда Роман три дня назад, справившись с первым волнением, сел изучать таинственные предметы, он подметил, что все они помечены одной и той же строенной руной. К несчастью, бард никогда не встречал подобной комбинации, хотя части были ему знакомы. По здравом размышлении он пришел к выводу, что это личная подпись мага, создавшего реликвии. Затем Роман взялся за рукописи. Та же история. Он знал руны, мог разобрать отдельные куски, но все вместе складывалось в откровенную бессмыслицу. Вздохнув, эльф решил сосредоточиться на чем-то одном. Его внимание привлекла пара ошейник — браслет, прямо-таки плавившаяся от переполнявшей их силы. Подобные талисманы, связывавшие два живых существа, были в ходу у всех эльфов. Чаще всего это были кольца или браслеты. Находясь в разлуке, их обладатели узнавали о радостях и несчастьях друг друга, с помощью одной вещи эльфийские маги могли установить местонахождение ее пары. Отобранные, украденные или потерянные, артефакты теряли силу и обретали ее вновь лишь со смертью одного из владельцев или же будучи им возвращены.

Однако о попытках связать человека со зверем, для чего кем-то из Непримиримых, видимо, и была изготовлена пара, которую он сейчас держал в руках, Роман не слыхал. Интересно, что будет, если браслет наденет человек, а ошейник застегнуть на шее собаки? Впрочем, собаку с такой шеей надо поискать! Тут впору матерый волк, а то и целый тигр. Бард снова уткнулся в рукописи, выискивая куски, которые можно было хоть как-то соотнести с известными ему заклинаниями, и наконец его настойчивость была вознаграждена. Перепутанные бессмысленные слова стали складываться в сложное и сильное заклятье, конечная цель которого просто потрясла Романа своей смелостью и простотой. Кто бы он ни был, этот таинственный волшебник, у него были и воображение, и «многия знания». Роман незаметно для себя самого с головой погрузился в решение трудной, но чертовски интересной задачи. Его охватило лихорадочное возбуждение, как в добрые старые времена, когда он, безвестный бродяга, только-только начал причащаться магической мудрости под руководством отца и чародеев, не желавших подчинятся имперскому закону о дозволенной магии.

За окнами стояла глубокая ночь, когда либра вернул к действительности громкий стук в дверь. К своему немалому удивлению, эльф обнаружил на пороге Илану. На высоких скулах девушки проступил лихорадочный румянец, а руки дрожали, выдавая охватившее принцессу волнение.

— Что случилось? — удивленно спросил Роман, все еще находясь одной ногой в океане высокой магии.

— Рене, — выпалила Ланка, возвращая эльфа в реальный мир интриг и козней.

— Что с ним?!

— Он заперся вместе с Михаем Тарским, и… и вот уже два часа как никто оттуда не выходил. Там что-то случилось!

— А Михай?

— Михай тоже там. Там все тихо, огонь горит. Но не о чем им так долго разговаривать. Михай Рене ненавидит…

— А это ты откуда знаешь?

— Герика говорила: Ее отец опасный человек.

— Это и без нее всем очевидно. А ты не знаешь, кто затеял разговор, Рене или Михай?

— Рене. Он сказал мне, что ему надо переговорить с Михаем, но так, чтоб никто об этом не знал, и я… я знала, где ключи от старой оружейной…

— А подслушать ты не пыталась?

— Пыталась, — честно сказала Ланка. — Но у меня не вышло. С галерейки, куда я могу пробраться, ничего не слышно. Они сидят за столом и шепчутся. А мне вдруг стало страшно.

— Рене просил тебя что-то сделать, если его долго не будет?

— Нет. Он сказал только, чтобы я никому не проболталась и что он сам справится. Да, про тебя сказал, что ты очень занят, а дело не терпит, поэтому он все сделает сам.

— Хорошо, принцесса. Попробуем выяснить, чем там они занимаются.

Старая (иногда ее называли Черной из-за стен, обитых черным бархатом, на котором особенно эффектно выглядело раззолоченное парадное оружие) оружейная находилась в Арсенальной башне, ее окна выходили на городскую стену. Укрыться там было негде, так что подсмотреть или подслушать, что происходит в оружейной, казалось невозможным, но строители замка предусмотрели все. В зал вели два потайных хода. Один выходил на верхнюю галерейку, опоясывавшую зал, откуда можно было расстрелять из арбалета всех находящихся внизу, другой путь вел в укрытие. Между бархатными драпировками и капитальными стенами существовал довольно широкий зазор, а в складках материи кое-где были проделаны смотровые отверстия. Если человек не выдавал своего присутствия, чихая от пыли, он мог слышать и видеть все, что происходило в зале. Правда, за последние двести лет ходом не пользовались, и даже ключи от него оказались утеряны, так что Ланке с Романом пришлось спрятаться на галерее.

Впрочем, эльф с помощью приближающего заклятия задачу решил с легкостью. Укрывшись за дубовой балюстрадой, он видел и слышал все, что творилось в большой мрачной зале. Велев принцессе сохранять тишину, бард все внимание сконцентрировал на собеседниках, устроившихся за массивным черным столом. Годой и Рене озаботились захватить с собой блюда с фруктами и сыром и вино. Разговор шел самый светский, а лица у собеседников излучали такое спокойствие и взаимную симпатию, что Роману стало не по себе. Что-то должно было произойти. Но что? Рядом к щели приникла Ланка. Вообще-то подглядыванье претило прямой натуре таянки, но в последнее время все связанное с Рене волновало ее больше, чем следовало.

Странное уединение дяди с отцом Герики, которого та до смерти боялась, тревожило девушку. Разумеется, она не знала всего, но разлитое в воздухе напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Принцесса, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, прикидывала, успеет ли она, случись что, метнуть кинжал в Михая. Должна успеть….

Собеседники меж тем закончили рассуждать о ловле трески на северном побережье Эланда и прелестях добычи китов, о которой Михай не имел никакого понятия, а также обсудили осеннюю охоту на горных быков, в которой Рене разбирался, как Академик в эльфийской магии. Два герцога любезно смотрели друг на друга, Роман механически отметил, что Рене почему-то вырядился в роскошный придворный костюм. Хотелось бы верить, что он догадался надеть под него кольчугу. Неприязнь эльфа к тарскийцу била через край, хотя до случая с Маритой она была необъяснима. Повелитель Тарски был вежлив и приветлив, но не навязчив. Он не пытался вынюхивать тайны, не спешил сделать свою дочь наследницей короны, неглупо рассуждал о будущем Благодатных земель и о роли, которую может в ней сыграть крепнущая Таяна в союзе с Эландом и Тарской. Баловался Запретной магией непонятного поисхождения? Но уж это-то либр грехом не считал…

По законам политики и здравого смысла Михаю следовало верить — без Таяны маленькое, затерявшееся на краю Последних гор государство было обречено на прозябание, а поскольку в жилах Михая не текла кровь Волингов,[68] он навсегда остался бы изгоем среди династических семей. И все же… Чутье подсказывало Роману, что Михай — враг. Страшный, коварный, практически неуязвимый. История с девушкой лишь подтвердила его догадки. И вот теперь этот странный ночной тет-а-тет с Рене.

А адмирал рискует! Уединиться в крыле замка, куда неделями не заглядывают даже слуги, избрать единственным поверенным влюбленную девчонку. Да, эландец бесподобный фехтовальщик, но, когда имеешь дело с подлостью, шпаги мало. Тем не менее Роман решил позволить Рьего довести его план до конца. Не будет же тот всю ночь болтать о касатках и полосатиках! И действительно, адмирал сменил тему. Небрежно поигрывая своей черной цепью, странно выглядевшей на отороченном пышными кружевами камзоле, Рене заметил:

— Вы, кажется, не очень хорошо знали умершего кардинала?

— Да, вопросы религии меня не слишком занимают. Но вы, мой друг, задаете вопрос весьма странный для эландца, ведь в ваших скалах до сих пор в почете старые боги.

— Моя семья принадлежит к Церкви. По крайней мере, формально. А Иннокентий был моим другом с детства. Мне очень неприятно, что его убили.

— Вы полагаете, это убийство, но ведь Его Высокопреосвященство долго болел?

— Он болел всю жизнь, но мог бы пережить нас с вами, если бы ему это позволили. Вы, вероятно, удивитесь, если узнаете, что бедняга вел дневники и оставил их мне, с тем чтобы я прочел его записи или уничтожил в зависимости от обстоятельств его смерти.

— И вы?

— Разумеется, прочел. Там есть любопытные куски. И они, между прочим, касаются вас…

— Что же обо мне пишет покойный?

— Что вы человек умный, жестокий и коварный.

— Я этого и не отрицаю.

— Что вы ведете свою игру. Что вы не верите в Творца, но стараетесь показать другим, что весьма набожны…

— Что поделать, такова участь правителя. Вы, я полагаю, знаете об этом не хуже меня.