Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 4 (страница 28)
Простучали по холодной земле копыта, Морок самочинно повернулся, два жеребца фыркнули друг другу что-то им понятное.
– Монсеньор…
– Сын мой, – полыхнули весельем синие глаза. – Иногда ты увлекаешься, причем чрезмерно, Наследнику нашего дома надлежит быть более осмотрительным. И менее кровожадным. Ну что это за безобразие?
Руппи честно проследил за взглядом Ворона. Да, трупы, да, кровь, много крови, очень много – и что? Скверну надо выкорчевывать без жалости и полностью, раз уж не получилось избавиться загодя.
– Белоглазых в плен брать нельзя, а если кто-то из китовников и не свихнулся, лучше они от этого не стали…
– Разумеется, китовников нужно рубить, – Алва вытащил шейный платок и утер лицо. – Речь не о том. У тебя необычная манера владения палашом, ты словно позабыл, что враги уже давно не носят доспехов. Ну и зачем зря тратить силы? Мертвые не оценят и не расскажут. Иногда покрасоваться полезно, но в бою, как говорят сьентифики, должно быть необходимо и достаточно… Тебе знакомы эти кони?
Два мориска, туманно-серый и буланый, два всадника в талигойских мундирах, направляющиеся прямиком сюда, две такие знакомые физиономии во главе кавалькады. Ясное дело – раз уж «лиловые», то куда ж без этих… Захотелось даже не сказать, крикнуть что-то радостно-счастливое, но горло перехватило, и отнюдь не от жажды, а светло-серый красавец уже замер против серого в яблоках собрата.
– Монсеньор, – Придд подносит руку к шляпе, – согласно вашему переданному через генерала Рейфера распоряжению, мы оказали дриксенским союзникам необходимое содействие. Готовы к выполнению ваших следующих приказов.
– Добрый день, Валентин, – лица Ворона не видно, только спину в измятом фельдмаршальском мундире. – Радоваться при виде вас у меня начинает входить в привычку.
– Я испытываю это чувство второй раз, – негромко откликается Спрут. – Обстоятельства предыдущих встреч исключали радость. По крайней мере, с моей стороны.
Глава 15. Гельбе
1
Серо-черная пехота шла вперед, выстроившись побатальонно. Даже против «ледяных крепостиц» Ойгена в центре, на штурм которых то ли сам Гетц, то ли кто другой отрядил добрую половину собранных сил. В единый кулак китовники пока не сбились, но серьезность их намерений сомнений не вызывала. Жермон смотрел и прямо-таки ощущал, что это не демонстрация, не ложная атака – так действительно идут в решительное наступление.
С безымянного пригорка, на который, заслышав дриксенские барабаны, взлетел направлявшийся от Фажетти к бергерам новоявленный командующий, открывался более-менее пристойный вид на разгорающуюся сразу и в центре, и на правом фланге драку, причем угроза крылу Райнштайнера представлялась более весомой.
В центре перевес в силах у Гетца тоже имелся, но не такой, чтобы стоило беспокоиться, да и с позицией Фажетти повезло больше. Ойгену же пришлось размещать первую линию по гребням череды плохоньких холмиков, правда, радовавших глаз непрерывностью своей цепочки.
Обледеневшие бугры перекрыли почти все открытое пространство вплоть до речушки Хербстхен, где резвились алаты Карои, но с Фажетти Райнштайнера разделяла голая, отлично простреливаемая с двух сторон долинка, упиравшаяся в овражек. Знали ли об этом горники, нет ли, но наступать здесь они пока не пытались, нацелив все, даже фланговые, батальоны в одну точку. «Концентрическое наступление», так вроде эта штука именовалась по науке: и прямо в лоб по центру – вон по тому оврагу, туда, где из общего строя чуть вперед выдвинулся один из холмов, как назло, не самый высокий, и сходящимися ударами с флангов – словно бы подрубая центр бергеров с обеих сторон. Мелкие побатальонные построения Гетцу понадобились, чтобы удобнее маневрировать в промежутках между холмами, значит, расчеты «уларам» надо подпортить! Конной батареей, хотя бы одной из трех, и не менее чем полком пехоты…
Ойген, похоже, думал так же и на всякий случай оставил два полка позади основной позиции. Жермон еще не видел устроенных бергерами наледей и хотел надеяться, что они помогут, но десять, если не больше, тысяч горников на шесть тысяч бергеров – это слишком! Первый натиск нужно ослабить, причем за счет общего резерва. Как же жаль сгинувших на Мельниковом «шустрых» пушек, и как бы они пригодились здесь. Ага, как и «волки» Ингертона, и ветераны-вальдзейцы, так что хватит ныть, пора воевать!
Для очистки совести Жермон вновь оглядел стронувшуюся с места массу горной пехоты и повернулся к унаследованной от Эмиля свите, по очевидным причинам тихой и немногочисленной. «Фульгатская» куртка сразу бросилась в глаза, а то, что провожавшего алатов разведчика так и не удосужились вернуть Придду, было несомненной удачей.
– Луи!
– Слушаю, господин генерал.
– Живо назад, к Карои. – Разведчик, пусть и капрал, в таком деле лучше штабного капитана. – Мой приказ алатам – немедленно ударить в тыл Горной армии. Пусть вредят как могут, но в затяжные схватки не ввязываются, разве что представится возможность добраться до Гетца. Главное, поднять такой шум, чтобы здешние «улары» услышали и взлетели. Понял?
– Понял.
– Прихвати конвой на свой вкус, а то мало ли что. С Карои останешься до конца рейда, вдруг что срочное передать понадобится. Теперь вы, капитан. Как можно быстрее приведите сюда конную батарею из резерва, оставшиеся две – на усмотрение Рёдера. Теперь вы, Джеральд. Немедленно, галопом назад, – проклятье, начальника штаба-то нет, – найдете…
– Господин генерал, скачут тут… со стороны ставки…
– Хорст! Он же охранять ставку остался, «гуси» что, опять?
– Спокойно, господа. «Гусей» бы Дубовый не бросил…
– Сейчас узнаем. – Это ты сам дубина! Надо было прежде, чем сорваться к Фажетти, проверить охрану, но теперь поздно трепыхаться. Если что случилось, то оно уже случилось.
При виде галопом взлетевшего по склону папеньки Барон слегка попятился и мотнул гривой. В ответ хорстов Мародер вскинул голову и победоносно хрюкнул, подтверждая расхожее мнение о сходстве коней с их всадниками. Сам же Хорст картинно-красиво осадил расплясавшегося героя и голосом, способным заглушить пушки, отрапортовал:
– Господин генерал, докладывает полковник Ластерхавт-увер-Никш! Согласно приказу господина командующего, вверенный мне полк направляется в ваше распоряжение для занятия обороны с последующим удержанием оной.
– Где сейчас ваш полк? – Эмиль умница! Сберег, самое малое, полчаса, это ж целое сокровище, но почему Хорст? Впрочем, именно здесь и именно сейчас лучше не найти. – Когда подойдет и сможет занять позицию?
– Будет здесь не позднее, чем через пять минут. Я отправился вперед, чтобы доложить и узнать, куда двигаться дальше.
– Тогда смотрите, и смотрите внимательно. Вон те четыре… – ни на холм, ни на возвышенность эти бугорки не тянут, как же их обозначить? – горба, образующие косую цепь, с кустарником на первых двух? Видите? В тысяче бье от бергеров?
– Вижу, господин генерал!
– Это ваша позиция. Занимайте ее и стойте вплоть до получения моего нового приказа. Вам все понятно?
– Так точно, господин генерал!
– Сперва на вас навалятся батальоны, которые перед вами, а позже почти наверняка к ним пришлют подкрепления. Делайте что хотите, но горники пройти не должны, со своей стороны обещаю, что вас поддержит конная батарея, но это все!
– Господин генерал, не сомневайтесь! – блеснул глазами Дубовый, всем своим видом источая незыблемую уверенность. – Пока в моем полку на ногах будет оставаться хотя бы один человек, мы будем сражаться. Эти горники не смогут помочь своим в ударе по центральной позиции генерала Райнштайнера.
– Я надеюсь на вас и ваш полк. – Надо же, он понял, зачем это нужно! – Отправляйтесь к нему и поспешите.
Хорст, однако, с места сорвался не сразу. Смерив взглядом расстояние до «бугров», он наморщил лоб и изрек:
– Мой полк будет там через… семь минут, противнику же понадобится не менее пятнадцати. Господин командующий, разрешите убыть?
– Удачи, полковник.
Статный всадник умело спустился вниз и, приняв в галоп, рванул к показавшейся из-за хилого перелеска пехоте. В Лауссхен Жермон уже смотрел в эту спину. Тогда Хорста ждал всего лишь плен, но стыдно перед ним было неимоверно, сейчас полковник отправлялся в огонь, не исключено, что и на смерть, но никакой неправильности в этом не ощущалось, наверное, потому, что не было лжи.
2
– Вот же миляга! – Штурриш с умилением глядел на залитого кровью Краба. – Что же с ним дальше будет-то?
Руппи молча потрепал пойманного каданцем жеребца по взмокшей шее. С точки зрения закона Краб должен был достаться наследникам Макса, но во время войны осиротевшие кони чаще разбирались товарищами погибших или отправлялись к ремонтерам. Впрочем, пожелай Фельсенбург отозвать дарственную, ему бы никто и слова не сказал. Проще всего было бы отдать Краба Рихарду, но несостоявшийся законник чувствовать лошадей так и не научился…
– Эх ты, сиротка, – вздыхал под ухом «забияка», – хоть бы какому косорукому не достался! Уморит ведь…
Каданец намекал, причем откровенно, а Руппи намеков и вымогательства не терпел, но «оранжевая мелочь» приносила немалую пользу и к тому же глядела не на Бруно, а на Фельсенбурга.
– Краб пережил уже двоих всадников, – Руперт поймал и удержал взгляд капитана. – Рискнете стать третьим?