Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 3 (страница 70)
«
– Не вмешивайся! – заорал Ли Вальдесу, который то ли слышал, то ли уже нет, и светлый поворот затянуло дымом. Огненная волна сплелась со смерчем, теперь пламя росло из земли, как пшеница, взлетало фазаньими выводками, свивалось в рыжие хлысты, Савиньяк их почти не замечал, зная одно – доскакать. Было страшно и было нужно, а значит, не так уж и страшно.
Развалюху с чудом уцелевшим флюгером на обглоданной ветрами крыше Руппи помнил, она торчала точно на полдороге к церкви, которую теперь уж точно никто не освятит. Погони не было, и, судя по всему, уже не будет, так чего ползти похмельными червями? Фельсенбург тронул теперь уже безоговорочно свой палаш и перевел Морока в полный галоп. Мориск рванул, будто понимая, что названная своим именем беда лучше надежды с ее розовым ядом. Брат Орест погиб, погибли все… Глядевший в небо Глауберозе, его вряд ли знавшие, что едут умирать, ветераны, очень спокойный фрошерский генерал и переставший улыбаться Герард. «Кошка нуждается в корзинке»… Кошка очень боится псов, но прыгнет на них, когда нужно спасать котят. Люди тоже прыгнут и тоже спасая – друзей, родню, дело. Не все, конечно, но рэй, как же его, Калерадо, что ли, смог. Осталась сестра, наверняка еще кто-то. Если удастся выкрутиться, надо ее найти, отдать парню должное, пусть и посмертно, что-то привезти… Не деньги, денег Селина не возьмет, как не взял бы старый Канмахер.
Крыша с погнутым жестяным ягненком уходит назад, солнце валится за горизонт, заливая все кровью издыхающей наконец осени. Пусть проваливает и забирает с собой всю дрянь, которую сможет поднять! Шарить в карманах на скаку трудно, но Руппи удалось вытащить завалявшуюся монету, с полпригоршни орешков и часы. Вот и отлично!
– Убирайтесь, – выкрикнул Фельсенбург, зашвыривая дорогущую пакость в окровавленный сугроб, – в Закат, к кошкам, к тварям… Прочь! Подавитесь…
Вдогонку за часами – орехи и золото, меченый лебедем кружок напоследок вспыхивает, если следом скачут жадные придурки, могут и подобрать. Пальцы расстегивают ольстру, заряженный пистолет ждет боя…
Короткий взгляд через плечо – никто не сворачивает, не бросается поднимать беду, то ли не заметили на скаку, то ли дела в армии не столь уж и плохи. Скачем дальше, впереди что-то блестит – мушкеты, и вряд ли это случайность. Если б горников не отозвали, уже вовсю бы шла рубка, если б горников не отозвали, сумасшедший Фельсенбург со своей полусотней, огрызаясь, пятился бы от двух сотен китовников.
Красные снега, красное небо, знакомые красные мундиры. Авангард Рейфера! Куда-то шли, почему-то встали… Аккурат на пути ожидаемой погони. Морок послушно переходит на кентер, подавая пример тем, кто сзади, нет, лучше строевая рысь и каменная морда. Как у фрошерского Заразы.
Солдаты вертят головами, переглядываются, длинный офицер… капитан, и даже знакомый, выступает вперед. Конечно, можно объехать…
– В чем дело?
– Господин полковник, нас в самом деле предали?
– У вас есть основания предполагать подобное?
– Только что мимо нас галопом проскакало десятка два каданцев, один крикнул о предательстве.
– Я бы скорей назвал это подлостью. – Хоть бы сказали, что можно говорить, а что нет, начальнички! А… Не врать же! – Китовники убили графа Глауберозе и, весьма вероятно, брата Ореста… духовника командующего. Фрошеров, которых сами же и пригласили на переговоры, тоже прикончили, зачем и почему – непонятно. Будьте настороже, мало ли чего
– Будем!
Вот и начинается, но почему горники повернули? «Всех под знамя»… Не рассчитывают же ублюдки, что Южная армия спишет им Глауберозе?!
Морок фыркнул, предлагая продолжить скачку.
– Нет, – рыкнул на себя и на жеребца Руперт. – Рысью.
Черной ниткой по красным снегам, обгоняя драку, догоняя смерть. Закат – отличное время, чтобы поджечь фитиль, но грохнет с рассветом. У въезда в лагерь идет молебен, мимо не проскочишь. Учись, полковник, пока живы «львы»!
Сладковатый запах кесарского глинтвейна, обветренные физиономии, сразу растерянные и яростные. Перед Фельсенбургом расступаются быстро, впору себя поздравить… В другой день! Приглушенный ропот, пляшущие по пуговицам и эфесам непонятные блики – от заходящего солнца не дождешься, а факелов еще нет, рано… Пения не слыхать, то ли отслужили уже, то ли разговор с Создателем прерван ради разговора с армией. Гвардейцев много, затеряться в такой толпе не штука, но тебе на запад, к уходящему в землю алому кругу. Ветер, словно издеваясь, пахнет праздником, из сотен ртов вырываются облачка пара – начинает холодать, и резко. Толкучка сменяется подобием шеренг, со спины коня уже можно разглядеть переносной алтарь и то, что рядом. Отец Луциан в парадном облачении, полковые священники, служки и кто-то неподвижный на расстеленном плаще. Штурриш, прижимая руки к груди, что-то объясняет, слов сквозь гомон не разобрать. Бруно с доброй дюжиной генералов слушают каданца, все тепло закутаны, только Хеллештерн в одном мундире. Так вот чей плащ…
Мотает головой, косится на всадника Морок – предупреждает, о чем? Мертвецы и кровь мориска не волнуют.
Луциан поднимает руки, гомон стихает. Пара «забияк» вытаскивает вперед кого-то в драном офицерском мундире. Эйнрехтец. Судя по перевязи – полковник, судя по визгу – крыса!
Глава 7
Гайифа. Речная Усадьба и окрестности
Талиг. Фалькерзи
Булано-пегий двухголовый жеребенок вовсю хрустел морковками. Одна голова ела быстрее, и у нее под черной гривкой виднелась белая звездочка.
– Близняша, – повторял, как заведенный, Пагос, у ног которого лежал обзаведшийся черными пятнами Калган. – Близняшка…
Первая морковка кончилась, голова со звездочкой фыркнула и попыталась обмусолить парню ухо, вторая еще угощалась.
– Господин, они все тут, – Пагос бережно отстранился от создания, которому надлежало вызывать оторопь. – Рысаки, охотничьи, выездные, все… Кроме малышни, то есть пони.
– Наверное, пони были не нужны, – глухо сказал Агас, и Карло вспомнил поначалу показавшийся добрым сон с Гирени, стратегом и длинногривой лошадкой.
– Наверное… Простите, вы желаете посмотреть?
– Да, – подтвердил Капрас, которому захотелось убраться еще и отсюда. – Нашлись лошадиные книги, или как вы их там называете, на всю конюшню. Похоже, три из Белой Усадьбы.
– Это очень удачно, господин. – Пагос сглотнул, крашеный саймур вскочил и с каким-то мурлыканьем сунулся под руку вновь обретенному хозяину. – Я многого не помню. Господин граф и господин Харалакис, старший конюх, могли рассказать любую родословную, а я…
– Малому Северорожденному Славному корпусу нужны в должном количестве достойные верховые и упряжные лошади, – поспешил на подмогу Фурис. Карло с облегчением взял из корзинки морковку и протянул двухглавке, а он-то думал, что конь на футляре для писем получился таким по косорукости художника! И какая муха укусила Турагиса, когда он выбирал себе знамя? Двуглавые жеребята и телята приносят беду, Близняша и принесла. Помиловавшему уродца бедняге графу, его дочкам, всей Белой Усадьбе, а теперь еще и Турагису… Кто следующий? И что с этой Близняшей теперь делать, отправить следом за стратегом или куда-то пристроить? Ни о чем не подозревающая нечисть высунулась из денника и вовсю тянулась обеими мордами к пятнистому Калгану. Хмурый Агас изучал опрокинутое ведро, Фурис все еще объяснял Пагосу, в чем будут заключаться его новые обязанности, парень робко возражал в том смысле, что мало знает и никогда ничем не командовал, но спорить с доверенным куратором? Все возражения стремительно шагающий к генеральству писарь знал лучше возражавшего и был, в отличие от отца Ипполита и Лидаса, непрошибаем.
Карло Капрас круто повернулся и, подавив глупое желание пнуть и так опрокинутое ведро, почти выскочил из конюшни. Валявшиеся на самом виду трупы убрали, но до праздничных атрибутов Фурис не добрался, и незлой ветерок вовсю шевелил радужные флажки и два знамени, на одном из которых красовалась ставшая взрослой, злой и золотой Близняша. Факелы уже горели, и вряд ли в честь праздника – в захваченной крепости не должно быть темных углов, хотя какая из сельской усадьбы крепость? Не Фельп, даже не Гурпо…
Пора было убираться к себе и встречать Зимний Излом. Начинать новый год в мародерском логовище маршал не собирался, хотя дом был не просто удобен, но готов к празднику. Капрас никогда не страдал чрезмерной щепетильностью, только, не болтайся рядом Фурис, трофейное вино отправилось бы в речку вместе с заботливо приготовленным угощением. Доверенный куратор был рачительней командующего, он нашел применение всему, что успел осмотреть, но поместье было слишком велико, а день – короток, и зануда согласился прервать инспекцию после осмотра конюшен. Карло тоже согласился. С тем, что бросать на произвол судьбы отменно налаженное конное хозяйство нельзя. Бросать на произвол судьбы вообще нельзя, однако ж бросают – людей, государей, провинции, армии.
Маршал ежился, глядя на быстро темнеющий плац и вышагивающих от знамен к воротцам и обратно часовых, потом позади стукнуло: Агасу то ли надоело слушать предназначенные не ему указания, то ли капитан счел своим долгом присмотреть за начальством.