Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2 (страница 51)
Обогнуть осевшую уродину, сдержать разогнавшегося жеребца. Ты командуешь, исцарапай тебя Гудрун… Командуешь, а не… резвишься!
Пороховой дым мешается с остатками тумана, бьются в своих оглоблях обозные клячи, снова рявкают мушкеты первого фургона.
– Вытащить тварей!
Пара «забияк» прямо с седел перескакивают на пустые козлы, лезут внутрь. Тент ходит ходуном, внутри раздается хриплый рык и тут же обрывается. Через задний борт переваливается тело и, несколько раз дернувшись, замирает. Следом выпрыгивают оба каданца, один держится за бок и ругается по-своему, Руппи понимает только половину… Что-то про Змея и, кажется, про шишки… Сосновые.
– Господин капитан, – рапортует здоровый «забияка». – Трое их там было. Остальных вытаскивать? Трупы в смысле.
– Да на кой!.. Где лейтенант Ценкер… А, вижу!
Приятель сидит на земле возле неподвижного возницы и то ли ощупывает, то ли растирает шею. Из остатков тумана высовывается конская голова. Краб! Вот ведь умница, не удрал.
– Ты как, цел?
– Кха, вроде бы. Толстячок такой мирный… был. Дрянь какая… – Макс, передергиваясь, достает платок. Верно, если нельзя вымыться, так хоть обтереться.
– Ну, – не выдерживает Руппи, – и как тебе доблестный варит?
– Он же чуть не пеной, мерзавец, исходил! – то ли удивляется, то ли жалуется Ценкер, усердно оттирая с лица что-то невидимое. – А уж зенки… Руппи, они же белые совсем!
– Белые зенки было последним, что видела Гудрун! Будешь еще… не понимать Бруно, или поумнел?
– Руппи…
– Потом поговорим! – Фельсенбург оглядел поганые фуры и хмурых солдат. – Телеги оставим, как есть, пусть думают, что это их драгуны поработали. Парни, кого-то живьем взяли?
– Пятерых, – каданский сержант, вояка безусловно опытный и видавший виды, красноречиво мотнул головой в сторону скрученных уродов, среди которых обнаружился и господин интендант. Тварь свое дело знала – и отобрала, кого нужно, и удрать умудрилась вовремя. Не ее вина, что пропали еще и мушкетеры, а Фельсенбург, отправляясь на поиски, решил занять оставшихся ревизией.
– Руппи, – Макс все еще хрипит. – Руппи… Эту сволочь надо под суд!
– Жирно будет! – Это Бермессеру – суд и папаша Симон, ну и Марге с Гетцем, а бешеные псы обойдутся. – Сержант!
– Да, господин Фельсенбург!
– Кончайте, но так, чтобы горники на своих подумали.
– Сей момент! – живо пообещал каданец и махнул рукой своим: – Уго, Кочан, быстро!
Макс не спорил, только шею потер. А пишут, удушье плохо сказывается на мыслительных способностях… Дураки пишут, хоть и ученые.
Знакомый, надоевший за ночь треск раздался совсем рядом, прервав мысль о пользе своевременного удушения. Крикнув каданцам поторопиться, Руппи повел рейтар на выстрелы, но опоздал. Все закончилось, на траве валялось четверо мертвых драгун и одна лошадь, а возле топтались парни Вюнше, к которым успел затесаться брат Орест. Тихо, спокойно, можно оглядеться, благо туман почти рассеялся, только трясины никак не сбросят сероватую тряпку. Экие стеснительные…
– Господин капитан, – рапортует здоровяк. – Согласно приказу… Повел своих, нарвался на этих. Никто не ушел, а лошадей переловили.
– Отлично, Вюнше. – В самом деле, отлично. Сбесившиеся обозники сойдут за жертву драгун, драгуны – за жертву арьергарда. Трупы убедительней «брошенной» телеги со сломанной осью и даже пушек, а место самое подходящее. Впереди маячат черные кроны долгожданной рощи, а сзади – никого. Китовники, если и не вовсе отстали, то держатся далеко.
– Лучше б вы нас совсем потеряли, белоглазые уроды!
– Совсем? – подъехавший адрианианец как никогда походил на рейтарского капитана. – Это поставит Бруно в неприятное положение.
– Ну, хотя бы до обеда, – исправился Руппи. – Оказалось, я ничего не имею против интендантов как таковых. Просто с нами отправили бесноватого, а может, он сам напросился.
– Очень может быть. Не все добровольцы одинаково надежны. Не могу не поздравить вас с удачным началом и удачным названием. Дать опасности подходящее имя – отнять у нее часть силы. Верно и обратное, а «белоглазые» на слух заметно слабей «бесноватых».
– Пожалуй, – Фельсенбург зевнул и понял, что зверски хочет спать. – И поэтому я без папаши Симона больше ни в какие рейды ни ногой, с ним как-то уютнее. Как вы думаете, где бросить пушки? Я думал здесь, но теперь это будет перебор.
VII. «Колесница»[3]
Опасно недооценивать человека, который переоценивает себя.
Глава 1
Бакрия. Хандава Гайифа. Ксанти
1
Куча на полу впечатляла, толку-то! Тряпки принцессам не дарят, книг братец не прислал, в пистолетах же Этери ни пса не понимала, да и не собиралась Матильда расставаться с подарком Дьегаррона, кэналлийский маркиз со своей больной головой и вежливостью и так становился прошлым. Как и Хандава. Здесь цвели розы, шлялись выходцы и летали дурацкие птицы. Здесь фрески помнили убийства, а беседки убивали, здесь жила кагетка, с которой можно поговорить по-алатски и напиться до пузырей на полу…
– Здесь я спелась с мужем, – объявила на родном языке принцесса, – спьяну и неплохо.
– Нэ магу панат.
Мухр’ука смотрела глазами старательной собаки, она тоже оставалась в Хандаве со своей госпожой, а госпожа – со своей любовью. Единожды утоленной, пусть и вовсе не так, как мечталось.
– Я сказала, – объяснила кагетке алатка, – что нам с мужем здесь нравится.
– Хароший замуж, – по-своему поняла старуха. – Он выдный, он лубыт. Много дарыт?
Бонифаций не дарил ничего, то есть не волок супруге всяческой куртуазной ерунды. Зато с ним можно было ссориться и мириться!
– Ладно, пошли! – Принцесса захлопнула пустой сундук и в очередной раз отправилась прощаться. Светило солнце, и бакранская Хандава блестела кагетскими кирасами – Баата выказывал полную готовность к войне, а значит, воевать не собирался. Казар деликатно доедал сторонников Хаммаила и умильно косился на Йерну, но та еще не созрела. И не созреет, пока в Гайифе заправляет Орест. Лисенок это понимал, вот и вертел хвостом, под сурдинку подрывая павлинник всеми четырьмя лапками. Пока без особого успеха – император вовсю богоданствовал, а маршал Капрас топтался на севере.
– Дорогу ее высокопреосвященству! – провозгласил здоровенный горец и ткнул в небо синим парадным посохом. В ответ потянуло мемекнуть, удержало лишь то, что с бакранов сталось бы перенять. Вообразив будущих дипломатов, которым, входя к горным владыкам, придется блеять, Матильда прыснула и, замахав руками, почти вбежала в щебечущий садик. Зеленоштанный вымогатель был тут как тут! Радостно заорав, поганец предпринял попытку усесться на плечо, он все прощал и ничему не учился, такие не учатся.
– Благодарю, что вы пришли, – Этери в темно-красном плаще возникла из-за темно-красных же кустов. – Мне следует сказать, что без вас Хандава опустеет, но не хочу лгать, для меня она уже пуста.
– Он вернется, – с ходу пообещала Матильда. Хозяйка улыбнулась.
– Баата достаточно умен, чтобы оставлять его без присмотра, и достаточно хитер, чтобы присматривать поручили маршалу Дьегаррону. Я еще увижу Валме, но увижу ли я регента Талига?
Этого Матильда не знала. Прошлый раз кэналлийца занесло на тропы выходцев, а нечисть, если с ней правильно обращаться, вернет туда, где подхватила. Алва исчез в хандавской стене, вот и вернулся в Хандаву, сейчас же он просто сел на мориску и уехал воевать за свой Талиг. Разноцветный отряд скрылся за хмурой утренней горой, очень возможно, что навсегда…
– Хыр! Пыр! Есть! Дай!
– Пшел вон! – алатка замахала руками, отгоняя кстати напомнившего о себе зеленоштанца. – Карлион! Хогберд! Ызарг летучий!
– Он всегда возвращается, – Этери тронула застежку плаща и перешла на алатский. – Пройдемте в дом?
– Нет, – Матильда отказалась прежде, чем сообразила, что бояться нечего. Нога в сапоге из стены давно вылезла, стала графом и устремилась на поиски возлюбленной, однако в расписные комнатки не тянуло все равно. Кагетка не настаивала, и две принцессы – молодая и старая – побрели по дорожке между свежих ям. «Карлион» отстал, то ли понял, что кормежки не будет, то ли не любил открытых мест.
– Здесь посадят гранаты, – объяснила хозяйка. – Как в Алвасете.
Курам лисья исповедь обходится дорого, а волкам и зубрам лисы не исповедуются, нет смысла. Или все-таки есть?
– Этери, ты слишком откровенна.
– Я долго была одна, – дочь Адгемара ласково улыбнулась. – И буду. Вы уезжаете, и вряд ли на этот раз вас что-то задержит. Вы увидите сперва степь, потом северные горы, а может быть, и море, из моих окон этого не разглядеть… У меня останутся краски, кисти и черная ройя, а вино я пить не стану, иначе оно заменит всех и все.
– Мне не заменило.
– Вы пили не потому, что вас обделили в главном, а потому что рядом было слишком много неприятного.
– Я и сейчас пью!
– Нет, – кагетка изящно покачала головкой, – сейчас вы не пьете, вы шутите. И еще вспоминаете, но беды у вас больше нет.
Беды нет, и внука нет, пусть он и стал ее главной бедой, только не дочке Адгемара об этом знать!
– Ты говорила про сестер, – решила поймать лисоньку за хвост Матильда. – Сперва, что их не было, потом, что им не повезло, сегодня их опять нет. Где правда или вранье все?
Кагетка подняла светлые глаза, красиво подняла, это она умела.