Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2 (страница 37)
– Она тоже пела, так что ты не ошибся… Постой! Я ведь на песню шел. Где, как – не помню, но песня да, была, а потом – звезда, и еще женщина кричала.
– Женщина? Какая?
– Откуда мне знать, я и про песню-то лишь сейчас вспомнил. Тогда все казалось таким обыденным: пьяные дамы, разлитый мансай… – Рокэ задумчиво отхлебнул. – Вино после касеры – это больше, чем просто касера, но сегодня я заслужил.
– Касера после вина, которое после касеры, возвышает!
– Временно, – уточнил Рокэ. Ничего против возвышения он не имел. Фляга пустела, струны звенели, речка, через которую стало не нужно плыть, делалась все симпатичней, Валме даже захотелось попросить у нее прощения. Не успелось.
– Ррряв, – тихонько наябедничал Котик, и Марсель перевел:
– Кто-то идет… Знакомый, но не свой, а такой у Готти здесь только один!
Ларак появился минут через пять под чарующий сагранский напев. При виде печального даже ночью графа Рокэ кивнул, но гитару не отложил. Неурочный гость немного потоптался и отвесил учтивый полупоклон.
– Герцог Алва, – начало было многообещающим. – Я пришел вам как к регенту Талига… и как к Повелителю! Это было бы моей просьбой, если бы не являлось вашим долгом. Да, вы – враг людей Чести, но вы – один из них, увы, я не вправе сказать «из нас»! Ваш род старше моего, вы – потомок Повелителей Ветра, хоть и по чужеземной линии. Герцог Эпинэ меня поддержит, как только…
– …проснется, – подсказал Алва. – Занятно, но мы с Иноходцем вспоминали тех, кто говорит за покойных и отсутствующих. О спящих мы как-то не подумали, так в чем дело?
– Я надеялся, что… Повелитель Молний герцог Эпинэ с вами и примет участие… Виконт Валме, это касается вещей, которые вас не касаются… Они не касались бы и меня, но волею судеб… После гибели Эгмонта я был вынужден согласиться, хотя не имею никакого права, но я был самым приемлемым для кузины… Герцог, вы не должны допустить, чтобы древнейший род, род Повелителей Скал, иссяк! Его судьба повисла на тонкой нити, где-то скитается одинокий мальчик… Найдите его, он не может быть виновней Эпинэ, а вы его не только простили, но и сделали Проэмперадором Олларии! Дикон… Герцог Окделл не поднимал восстания, на нем нет крови, он всего лишь верен тому, что впитал с молоком матери…
– Простите, – перебил Алва, – неужели герцогиня Окделл выкармливала сына сама?
– О… Конечно же нет! Это недопустимо! Я имел в виду… Изящная словесность допускает подобные обороты. Герцог, умоляю вас, проявите то милосердие, о котором говорил мой несчастный сын. Реджинальд признался, однажды вы уже спасли Дикона, и он был к вам так привязан… Когда мальчик в последний раз был в Надоре, он защищал вас перед кузиной! Если б не возвращение истинного короля, верность которому у Окделлов в крови, Ричард остался бы с вами и принял из ваших рук звание рыцаря. Случилось несчастье, но оно случилось со всеми, отчего же мальчик должен платить дороже других? Эпинэ – Проэмперадор, Придда вы произвели в полковники, а Дикон, которого вы знали лучше других – изгнанник! Его нужно вернуть, чтобы он возродил Надор… Талигойя немыслима без Повелителей Скал! Я осознаю, что мои слова для вас значат мало, я по сути никто…
– Отчего же никто? – не согласился Алва. – Вы – наказание. Мое надорское наказание, начавшееся со святого Эгмонта и дорвавшееся до последней, четвертой ипостаси.
– Я… – заметался Эйвон, – я не понимаю!
– Все очень просто, – Алва прижал струны. – Скалам, по вашему утверждению, нужен Повелитель, а Надору – герцог. Так и будет. С этой ночи вы и то, и другое.
– Я не должен! Я не вправе принять имя Окделл… И я не могу стать Повелителем Скал…
– Нет, это я не могу. Больше! Теперь повелевать Скалами будут Лараки, но под именем Надорэа. Логично и, кажется, безопасно для Талига. Я сказал, вы услышали.
Глава 6
Дриксен. Окрестности Эзелхарда Талиг. Акона
1
«Весенняя птица!» – проорал сверху папаша Симон, и Олаф привычно кивнул, подтверждая, что слышит. В лицо впивался ледяной шван, развевая офицерские шарфы, было радостно, тревожно и ужасно хотелось самому влезть на мачту. Чтобы видеть.
– Лейтенант, – Ледяной с не присущей ему усмешкой протянул адъютанту трубу, – поднимитесь в «гнездо» и убедитесь лично, что это именно Бюнц.
Фок Фельсенбург отдал честь и ухватился за вантину. Адмирал цур зее не знал, что приказывает рейтарскому капитану, но разве одно исключает другое? Они идут выручать Южную армию, и к кошкам обиды! Да, Бруно и бабушка Элиза поступили с Олафом, как свиньи, то есть как политики, но ведь обошлось. Сейчас не до сведения счетов, сейчас главное – опередить предателей, а затем и остановить. Хорошо, Бюнц очередной раз начхал как на приказы, так и на опасность угодить на Мокрой тропе в два огня. Ничего, прошел: в светлом круге лихо вздымались знакомые мачты. Вместе с «Птичкой» они продержатся до подхода Бешеного, особенно если вернется ведьма, должна же она, наконец, вернуться!
На всякий случай Руппи со всем тщанием оглядел горизонт, после чего перевел трубу на «Весеннюю птицу» и не враз поверил своим глазам. У носовой фигуры была та самая голова, которую он оттяпал «львиным» палашом!
– Это не Бюнц! – выпалил Фельсенбург, чуть ли не слетая с мачты, – это… Леворукий знает кто!
– Именно, – адмирал цур зее успел переодеться в красное и черное. – Здесь самим собой остаетесь лишь вы. Надеюсь, ваш конь оседлан?
– Вам следует поторопиться, – подхватил брат Орест. Адрианианец был в капитанском мундире и держал под уздцы вертящую задом Гудрун. – Морок захромал. Не было гвоздя, потерялась подкова… А ну шевелись, лежебоки! К крабьей теще захотели?!
На Фельсенбурга никто не кричал, но торопиться следовало и ему. Что делать, если эти дурацкие бошки может рубить лишь он? Пришпоренная Гудрун подпрыгнула, норовя ухватить за хвост пролетавшую кавиоту, не смогла, только зубами клацнула, и длинными прыжками понеслась звенящим подмороженным лугом. Это было прекрасно, но полностью отдаться удивительной скачке мешало недоумение. Если ему вместо коня привели кошку, значит, все стали мельче мышат, и как в таком случае прикажете воевать? Руппи вгляделся в приближающиеся деревья, те вроде остались прежними. Значит, это не он измельчал, а Гудрун выросла, ну так вперед!
Пушистая красотка хихикнула и пошла боком, будто приснопамятный Краб дядюшки Мартина, в глаза ударило голубоватое солнце, Фельсенбург чихнул и проснулся. В палатке. Солнце в самом деле пробралось сквозь незамеченную вечером дырку, и правильно сделало: одолженные Бруно – главный охранитель командующего должен знать точное время – часы показывали без двадцати десять, а Руппи лег, вернее, рухнул около шести. Четыре часа, кои фельдмаршал пожаловал своему стражу, истекали, и лучше было явиться, не дожидаясь посыльного. Руперт потряс головой, отгоняя в прямом смысле кошачий бред, и взялся за сапоги – снимать мундир фельдмаршал вчера запретил лично. Бруно ценил крахмальные манжеты, но не дороже собственной шкуры, шкуру же караулил Фельсенбург с палашом, а сталь не мнется. Побриться, впрочем, стоило, да и времени хватало… Руппи высунулся из палатки и потребовал горячей воды. Утро, не в пример ночи, выдалось ясным, даже не верилось, что вечером все сожрет туман; когда ясно, во многое не верится.
Капитан смотрел на бивачную суету, и похожую, и не похожую на вчерашнюю с позавчерашней. С холмика, на котором обосновался фельдмаршал и те, кого он желал иметь под рукой, лагерь казался чуть неряшливым – и палатки стоят кривовато, и лошади не отогнаны, но вообще-то встали неплохо!
Так и не поверивший Луциану до конца, Бруно все же оставил прежние позиции и отошел почти к самой трясине, где и развернулся фронтом сразу и к эйнрехтцам, и к горникам. Один фланг Южной армии прикрыли болота, второй – приличных размеров овраг, образованный местной речушкой. Дело было за врагом, который мог явиться той же ночью, а мог обойти залезшего в мешок фельдмаршала и направиться туда, где ему нравилось больше.
Командующий со свитой не откровенничал, но рота охраны, как ей и положено, охраняла, а капитан Фельсенбург торчал рядом с Бруно и тренировал мозги на услышанных приказах. По всему выходило, что старый бык посторонился, пропуская Гетца к эйнрехтцам. Дескать, объединяйтесь, господа предатели, и катитесь к Савиньякам, а мы выждем и пойдем, куда собирались. Только вот господа предатели могут предпочесть фрошерам Бруно. Армия, о которой рассказали торговцы, при ближайшем рассмотрении оказалась куда ближе и куда больше, чем представлялось. Эзелхард, как выяснилось, уже был в руках китовников, а перекрыть дорогу шириной в десяток шагов достанет и батальона, который на пару с горниками поставил бы Бруно в два огня. Фельдмаршал вывернулся, только надолго ли?..
Когда явился папаша Симон с котелком, Руппи прикидывал, сколько при их обозе можно просидеть в болотах без риска съесть сапоги и друг друга. Выходило, не слишком-то и долго.
– Доброго утра, господин капитан, – поздоровался палач, – ваша вода. Завтрак будет холодным.
– Переживу. Новости есть?
– Рауф в поиске, затемно уехал, а так…
«Так…» было ожидаемым. Папаша Симон втираться в доверие умел, может быть потому, что оное доверие оправдывал. Капралы и сержанты вовсю откровенничали с господином Киппе, которого полагали личным слугой Фельсенбурга. Нет, заплечных дел мастер не врал и не скрывал своего ремесла, но и не распространялся о нем. Он больше слушал, чем говорил, и к тому же оказывал услуги – менял повязки, рвал зубы, чинил амуницию – и все с обстоятельным благодушием. Вояки такое ценят, и Руппи знал то, что до ушей старших офицеров доходит редко.