Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 67)

После приступа откровенности зачастую тянет если не уйти, то хотя бы помолчать, так что спуск подвернулся как нельзя кстати. Выбирая, куда бы поставить ногу, особо не поболтаешь, да и сказано уже всё и даже больше. Убедить собрата в честности Марфы можно было бы и проще, но Меченый слишком долго молчал, вот и разговорился – на лесной тропке и не выпив ни капли. Теперь, хочешь не хочешь, веди напарника дальше, сперва за скрипучими деревяшками, потом назад, к так и не ставшей женой подруге, на заставу и, наконец, к Лукоморью, где всем станет не до прошлого.

В том, что бою с загадочным Огнегором быть, Алёша уже не сомневался – уж больно лихо всё сходилось. Наглеющая год от года нечисть, тревога в глазах китежских наставников, патлатый чернокнижник со своими упырями и, наконец, добытые ягой вести. Самой драки молодой Охотник не боялся, его тревожило объяснение на Тригорской заставе. Стерегущие рубежи богатыри слушают лишь Князя и своего воеводу, а воеводы случаются всякие. Многие горды сверх меры, таким признать верховенство Охотника, пусть и опытного, что из дому без шапки выйти. А каков воевода, такова и рать…

– Стоян, – окликнул напарника Алёша, когда они достигли дна, усыпанного толстым ковром сухой палой листвы. – Что делать будем, если тебя на заставе слушать не захотят?

– Выслушают, куда денутся… – Меченый закинул голову, словно разглядывая вцепившиеся в склоны коряжистые старые деревья. – Я воеводу тамошнего неплохо знаю. Деляга еще тот, договоримся.

– Выходит, ты что-то надумал уже?

– Зачем мне думать, если со мной брат-богатырь да на богатырском коне. Тебе бывших соратников и вразумлять. Не выйдет словами, в круг позовешь, силушкой померитесь. Только, чур, побеждать – причем не обижая.

– Лады, – коротко согласился Алёша, потому что Стоян рассчитал сразу и верно и нет.

Бывшего товарища воин всегда выслушает, если только этот товарищ не успел учудить чего непотребного. То, что у Алёши вышло с женой Добрыни, в столице приняли по-разному, были и те, кто позору старшего богатыря радовался. А вот то, что «разлучник» уехал, отдав в Княжий Арсенал шит с мечом, многие, не разобравшись, сочли трусостью. Конечно, где Великоград, а где приграничные заставы, тамошние ратники могли об Алёше и не слышать никогда… только добрая слава лежит, а худая бежит. С другой стороны, попробуют позубоскалить, так вызов на бой бросить будет проще, а дальше поглядим.

– Лады, – повторил богатырь, хотя Меченый ни о чем не спрашивал. – Уговорю. Не в кругу, так после, за чаркой.

– Ну да, ну да, – уже знакомо откликнулся занятый своими мыслями Стоян и опять замолчал.

Наверху в ветвях прошелестел ветер, роем золотых бабочек закружились, слетая на дно оврага, мертвые листья. Это было красиво, осень вообще хороша. Прежде Алёша об этом как-то не задумывался, но нынешняя поездка ровно что-то разбудила. Началось с путевого булыжника, вернее, с того, как освобожденный полыхнул алым вечерним солнцем.

«Ты смотришь, но не видишь», – учил в Китеже мастер-следопыт. Читать следы мало, нужно еще и летучие паутинки замечать, и серебристые отблески на лебединых крыльях… Любопытно, Марфа-то сама на своего крылатого приятеля любуется или уже привыкла, а может, яги вообще всё видят по-другому? И ноги у них костяные, и носы жуткие, и бельмо на глазу… При такой волшебной сноровке могли б и исправить, однако не исправляют. Выходит, им так лучше?

От лезущих в голову глупостей Алёша избавился обычным для Охотника способом: заставил себя смотреть по сторонам и слушать лес. Овраг, которым они пробирались, мало отличался от любого другого, разве что был слишком уж длинным и извилистым, а кое-где еще и сужался, будто мнил себя горным ущельем. И еще он становился чем дальше, тем суше, а скрипящую на зубах пыль богатырь любил не больше чавкающей под ногами грязи. Сколь веревочка не вьется, а конец всегда найдется – и крутые глинистые склоны начали расступаться и потихоньку оплывать, становясь более пологими. Древесные кроны расступились, над головой засветилась синяя полоса, которую ровно стежками прошивала отлетающая гусиная стая.

– Теперь близко уже, – обрадовал Стоян, – еще немного – и услышишь.

– Что услышу-то?

– Скрипуны они не просто так скрипуны, – усмехнулся Меченый, упорно поглядывая наверх, похоже выискивал ведомые лишь ему приметы, – сами землю сушат, а потом ровно жалуются.

Овраг слегка вильнул, и впереди что-то и впрямь заскрипело. Сперва тихонько, потом все отчетливей и настырней. Сухостой вечно скрепит и трещит, но для этого нужна буря, а буря – это еще и стук дождя, и шум живых ветвей, и удары грома, а тут ровно кто наверху по рассохшимся половицам ходит туда-сюда множеством ног и всё никак не остановится. Шумно ходит. Очень. В таком месте и оглохнуть недолго.

– Здесь. – Напарник кивком указал на росший на самом краю склона золотистый ясень. – Глянь, какие ступени.

– Да, удобно.

Могучие узловатые корни позволяли без особого труда подниматься даже Стояну. Более легкий и не обремененный громоздким чаробоем Алёша и вовсе б взлетел наверх в два счета, но не хотелось показаться бахвалом. Богатырь приноровился к напарнику и даже слегка приотстал, так что первым на краю оврага оказался Меченый. Он стряхнул с портов землю и вдруг замер… Что-то пошло не так! Алёша это понял как-то сразу, прежде чем сквозь скрип прорвался странный короткий звук: кто-то не то икнул, не то всхлипнул. Гадать было некогда, и китежанин бросился наверх. Чтобы догнать словно окаменевшего брата, хватило пары больше похожих на прыжки шагов, чтобы поверить своим глазам – яростного Стоянова шепота:

– Твою же… Эдакую толпу из-за скрипа проворонили!

Большая поляна за ясенем прямо-таки кишела худами. У страха глаза велики, человек неопытный наверняка завопил бы про сотню нечистых. И промахнулся бы раза в три, только и тех, что были, хватало с избытком. Одинокому Охотнику для пары с чаробоем – в самый раз, но повертеться придется.

Алёша торопливо развернулся боком, хватаясь за рукоять меча. Теперь отшагнуть от обрыва, пока ближайший худ – текря с уродливой кривой мордой – подергивая единственной ноздрей, ошалело таращится красноватыми глазенками на появившихся из оврага чужаков. Лежа таращится, похоже, дрых в тенечке и пробудился, лишь когда Стоян оказался наверху, вот и раззявил от изумления широкий зубастый рот. И не он один: чуть дальше хлопают зенками еще несколько рогатых вояк. Стоят удобно, но начинать придется с того, что под ясенем, и лучше не медлить.

– Там… – одними губами шепнул Стоян, указывая взглядом вглубь поляны.

Алёша глянул и едва не выругался. «Там», то есть у серых корявых стволов, сложив за спиной могучие кожистые крылья, стояло с полдюжины копитаров. Сейчас всё их внимание занимали качающиеся без ветра сучья, чей скрип до поры глушил прочие звуки, но шума драки он не забьет. Копитары в корне меняли дело, и рвавшийся в бой богатырь малость охолонул. Чаробой вертким летунам не особо и страшен, что уж говорить про меч – им до крылатых не дотянешься, как ни прыгай! И с мозгами у копитаров в порядке, это текри у нас хоть и смелые, но тупые.

Текри, словно подтверждая свою тупость, топтались на месте, надо думать, соображали. Замерший на краю оврага Стоян, видать, тоже решал, что делать, а глядя на него, сдержал себя и Алёша. На короткое мгновение поляну словно льдом сковало… затем кто-то громко лязгнул оружием, и тут же текря у ясеня схватил лежавший в траве топор и попытался вскочить на ноги.

Алёша не дал. Прыгнул вбок и со всего маху саданул сапогом прямо в незащищенную шлемом безухую голову – точно мыском под подбородок. Худа аж подбросило и унесло в сторону. Шага на три, не меньше. Рухнув в клочковатую пыльную траву, он больше не поднялся – богатырский удар сломал недотепе шею. Зато завопил другой текря – длинный, костлявый и с лазоревым бабьим ожерельем поверх кольчуги. Это послужило сигналом. Нечисть заметалась, гремя доспехами, торопливо надевая шлемы и подхватывая оружие, самое разное – от привычных топоров и шипастых палиц до каких-то дурацкого вида трезубов.

– Готов? – Меченый неторопливо направил основание посоха на ближайшую кучку худов.

– Готов. – Ты хотел увидеть чаробой в деле, сейчас увидишь. Если будет время глядеть.

Волшебные камни меж рукоятями налились тревожной синевой; и тут же не то запело, не то застонало наполненное чарами дерево, солнечным осколком вспыхнула руна. Так и есть, «огненные стрелы»! Одна за другой они срывались с почерневшего за множество боев оконечника, пламенными росчерками устремляясь в самую гущу вопящей нечисти.

Доспехи не спасали, китежанские чары пробивали железо, будто холстину, оставляя в броне опаленные дыры. Никто и понять ничего толком не успел, а с пяток худов уже валялись на земле. Трое смирно, двое бились в предсмертных корчах. Начало вышло отличным, оставалось продолжить, но Стоян отрывисто бросил:

– Вниз! Живо!

Богатырь Алёша счел бы подобный приказ трусостью и полез бы в драку. Неважно, что один! Удаль молодецкая с вражьей силой совладает, а нет, так мертвые сраму не имут! Алёша-Охотник, хоть кровь и кипела, а душа горела, послушно рванул в овраг. Потом спросим, а может, и поругаемся, если ответ дурным будет, но сейчас кто старший, тот и прав.