Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 64)

Молодцами и умницами оказалась пара оскаленных тварей, похоже, те самые, которых новый напарник давеча назвал мурканами. Первая зверюга, размером поболе цепного кобеля, морщила нос, показывая отменные волчьи клыки. Местами рыжая и кудлатая, местами короткошерстная, черная и лоснящаяся, она стояла на кошачий лад боком. Уши, слишком большие для кошки и слишком острые для пса, прижались к круглой усатой башке, длинный хвост мотался из стороны в сторону, а когтистая передняя лапа была занесена для удара. Вторая, чуть поменьше, серо-полосатая с большими черными подпалинами, молча припала к полу. Она была готова к прыжку.

– Алёша – свой, – твердо сказал Стоян. – Лежать и чтоб тихо мне…

Первый муркан зыркнул раскосыми желтыми глазами, но послушно пристроился рядом со вторым, позволив гостю разглядеть горницу и… видимо, хозяйку. Марфа лежала в глубине избы на причудливой скошенной лежанке, сплошь усеянной разноцветными светлячками, и, кажется, спала.

Страшная, лохматая, в пышной неожиданно яркой цветастой юбке, из-под которой виднелось что-то вроде костяного костыля, яга вызывала оторопь, и хуже всего был вросший в потолок бледный нос. Чудом не присвистнув, Алёша заставил себя вглядеться и понял, что все ровно наоборот. Носище, хоть и был огромен, почти до темени, никуда не врастал, наоборот, это к нему с потолка тянулось что-то вроде толстой полупрозрачной кишки. Еще несколько не то «кишок» поменьше, не то пиявиц вылезали из рук и позади ушей, в которых виднелись серьги с зелено-голубыми камешками, похоже, бирюзой. Такие Алёша не раз видел у зажиточных деревенских красоток.

– Она спит? – шепотом спросил богатырь, чтоб хоть как-то перебить доносящееся из угла хриплое сипение.

– Вроде как… – туманно объяснил Стоян. – Давай пока перекусим, что ли.

Перекусить Алёша был бы рад. Во дворе. И собственных харчей, пусть и поднадоевших.

– Я не голоден.

– Ну да, ну да. Хорош врать. – Стоян, старательно пристроив свой драгоценный чаробой, уселся на лавку, надо отдать ей должное, чистую, после чего громко, совершенно не страшась разбудить хозяйку, потребовал: – Верные мои слуги, сердечные други, накормите-ка напоите-ка двоих добрых молодцев!

Алёша завертел головой в поисках слуг, но никого не заметил. Яга так и сипела на своей лежанке, свернувшиеся клубками мурканы молчали и кормить-поить гостей явно не собирались. Ничуть этим не смущенный Меченый подмигнул напарнику и крутанул стоявшее на столе одинокое большое блюдо. Пустое. Блюдо завертелось, да так, что резьба превратилась в размазанные полоски, и тоненько заныло, после чего начались чудеса.

Про скатерти-самобранки Алёша, само собой, слыхал и даже допускал, что какой-нибудь особо тороватый волшебник способен такую сработать, но скатерти как таковой у Марфы не водилось. Самобранкой, вернее самобраном, оказался сам стол, из которого высунулись три пары гибких, как змеи, рук с суставчатыми железными пальцами, по шести на каждой. Для начала змееруки смахнули на пол нечто невидимое, а потом принялись таскать из-под подскочившего на длинной ножке блюда утварь и снедь. Самую, на первый взгляд, обычную. Миски казались мисками, ложки – ложками, хлеб – хлебом, квашеная капуста – квашеной капустой. С морковью и брусникой. Мало того, она еще и пахла, как положено, слюнки во всяком случае от капустного запаха у богатыря потекли.

– Не ломался бы ты, – весело посоветовал Стоян. – С добытчицами дело, если умеючи, иметь можно, а Марфу я лет тридцать знаю… Ешь давай, короче.

Хлеб Алёша брал, сам не зная, чего опасается, однако ржаной, еще теплый ломоть казался самым что ни на есть настоящим, голод же, как совершенно справедливо кто-то подметил, не тетка. Китежанин хоть и с опаской, но куснул, слегка успокоился и решился отведать прочей снеди. Та оказалась съедобной, но не более того, и Алёша окончательно успокоился. Зачарованная еда была бы умопомрачительно вкусной, а выставленные на стол яства из десятка баб три сготовили бы лучше Марфы, две – хуже, а пять вровень. Значит, никакого колдовства нет, а на хозяйку в углу можно и не глядеть.

Богатырь и не глядел, под разговор наворачивая кашу с мясом. Оказалось, что возмутивший Буланыша конь достался Стояну от Марфы, которую коренастый Охотник однажды крепко выручил.

– Воительницы – заводчицы хоть куда, – напарник с явным удовольствием даже не положил, возложил на хлеб кусок белого, в розоватых прожилках сала, а сверху еще и зеленый лучок приладил. – Дивоконей растят, да таких, с которыми хлопот не знаешь. Всё понимают, делают, что велено, и никакой дурью не маются. Одна беда, чужим яги своих лошадок продают неохотно, но Марфа как-то добыла.

– Подарок, значит? – переспросил Алёша, которому даже для вида не хотелось соглашаться, что безотказный конь с вислым хвостом – это хорошо.

– Подарок, – подтвердил Стоян, извлекая из своей торбы расписную тарелку, к которой словно бы липло маленькое ярко-красное яблоко. – Хорошо, что напомнил…

Попроси напарник Алёшу отвернуться, тот бы, конечно, отвернулся, но Меченый не просил, и молодой Охотник не отказал себе в удовольствии понаблюдать за опытным. Стоян отодвинул пустую миску и, водрузив на освободившееся место тарелку с яблоком, протянул над ней раскрытые ладони. Будь яблоко огнем, было бы впору подумать, что китежанин греется. Просидев в таком положении пару минут, Стоян начал медленно, по волоску, опускать руки, беззвучно шевеля губами. Кажется, он повторял одно и то же слово, кажется, он начинал злиться. Широкая раскрытая ладонь почти коснулась плода, когда тот вздрогнул, лягушонком отпрыгнул к краю тарелки, дернулся еще раз, прополз с четверть круга вдоль широкой узорчатой каймы и замер.

– Худова тарелка, – повторил уже слышанное Алёшей Стоян и объяснил. – Это из-за нее всё… Я Вячеславу-советнику всё честь по чести доложил и под конец попросил сотню воинов прислать, а он, видать, лишь начало самое разобрал.

– А ты не понял?

– Поймешь тут… Меня узнал, ответил, ждать велел. Ну я тебя и дождался… Ладно, яги во всяких хитрых штуковинах разбираются, может, еще починит.

– Может, – согласился Алёша, которого куда больше злосчастной тарелки занимал прислоненный к лавке Стоянов чаробой. Двуручный, а значит, Меченый был не просто опытен, а относился к лучшим из лучших. Иначе бы не рискнул связаться с оружием, чьи несомненные достоинства уравновешивались громоздкостью и сложностью в обращении.

– Любуешься? – заметив жадный молодой взгляд, Стоян с пониманием усмехнулся. – Я тоже, было дело, любовался, а теперь вот кряхчу да таскаю.

– А… глянуть поближе не позволишь?

– Только глянуть? – проницательно подмигнул Охотник. – Не мало ли?

– Мало, – и не подумал врать Алёша.

– Как назад пойдем, покажу, наука нехитрая. Ладно, давай, брат, о деле, то бишь о Лукоморье. Должны мы место это оборонить, хоть бы нам костьми лечь пришлось, уж больно важное оно. И не только для Руси, но и для всего Белосветья. Счастье наше, что Огнегор, судя по всему, пока не ведает, где именно Лукоморье расположено.

– А сам-то ты там бывал?

– Один разок довелось. – Стоян отодвинул горемычную тарелку к середине стола и вновь взялся за хлеб с салом. – Письмо отвозил. Китеж туда за заслуги посылает, отдохнуть, сил набраться, а заодно и Яроместо охранить от случайной нечисти. Сам знаешь, эта дрянь куда только не пролезает.

– Ну и сколько Охотников там… сил набирается?

И в самом деле, почему бы заслуженным да именитым не отдохнуть? Устали же! И плевать, что во всяких Копытнях ведьмы бесчинствуют и управы на них нет. Вот и остается Аленушкам да Иванушкам самим злодеев выслеживать да истреблять. И все бы ничего, только спервоначалу нужно сердце свое змее скормить.

– Охотник в Лукоморье один. – Стоян злости в голосе товарища вроде как и не замечал, продолжая безмятежно жевать. – Как и богатырь с обертуном, ну и кот Баюн с ними, байками тоску разгоняет. Как ни крути, скучно на одном месте сидеть, особенно если всю жизнь странствуешь. О, а вот и хозяйка наша… проснулась.

Яга и впрямь очнулась и теперь сосредоточенно высвобождала свой носище от присосавшейся к нему «кишки». Еще одну, толстенную, отпрянувшую от русого затылка, Алёша толком не разглядел, уж больно быстрой оказалась, да и пялиться было неудобно. Хозяйка деловито расправила свои юбки, глухо стукнула об пол костяная нога.

– Вернулся, значит? – Яга улыбнулась отнюдь не старыми глазами, один из которых был каким-то мутным. Бельмо? – И дружка-приятеля привел? А я-то думаю, с чего русским духом запахло.

– Чего дивиться, – хмыкнул Стоян, – если ты на Руси.

– И точно! Забыла спросонья, – призналась хозяйка, не глядя завязывая на затылке светлый платок и надевая кожаный шнурок-очелье с рядками височных колец. Если б не чудовищный нос, она бы сошла за обычную селянку средних лет. – Дождался подмоги, выходит?

– Ну да, ну да, – спокойно подтвердил Стоян. – Алёшей подмогу ту зовут.

– Молоденький какой, – пригорюнилась Марфа, – когда еще с твое надурит. Ну, вы тут ешьте, пейте, раз уж начали, а я пока делами займусь.

Дела у хозяйки были в углу избы за перегородкой, где почти сразу же загремело, будто там перекидывали с места на место старые доспехи. По стене встревоженными тараканами заметались яркие зеленые пятнышки и тут же об пол шлепнуло что-то тяжелое и мягкое. Рука Алёши невольно дернулась к мечу, но это всего лишь спрыгнула с печи одна из сторожевых тварей, причем теперь она казалась еще больше. Вторая так и осталась лежать, эдакий черно-рыжий иногда вздрагивающий клубок.