Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 46)

Следы борьбы оказались столь очевидны и подробны, что восстановить ход боя Добрыня сумел без труда. Любивший проговаривать всё вслух, когда речь шла о деле, воевода прошелся по горнице.

– Лай собаки и возня у дверей разбудили спящих. Волколак вышиб дверь, стремглав пролетел сени и ворвался внутрь. Первым делом прямо от порога кинулся сюда. – Богатырь кивком указал на большую печь недалеко от входа. С лежанки свисали пропитавшиеся кровью одеяла. – Тут погибла старуха, та, что на печи всё время лежала.

– Акулина, теща хозяйская, – хмуро подсказал Василий, которому вид разгромленной, забрызганной кровью избы изрядно портил и без того не лучшее настроение.

– Так. Светлана, хозяйка, пыталась обороняться ухватом. – Никитич присел, провел пальцем по сломанному древку, затем перевел взгляд на смазанное красно-розовое пятно на побеленном углу печи. – Волколак ее откинул, разбил о край голову… А вот потом…

Он выпрямился, разглядывая центр горницы.

– А потом случился лютый бой – мужики наконец-то опомнились. Один схватился за топор, второй был с дубинкой, третий – с ножом…

Это их не спасло – оборотень раскидал Трухановичей в стороны и растерзал одного за другим. Только с Фёдором долго возился – похоже, хозяин оказался силачом, орудовал топором умело, вот и умудрился чудище ранить. К несчастью, волколака это лишь разъярило… Как ни крути, выходит, что схватка вышла быстротечной.

– С четверть часа с того мига как оборотень перемахнул через забор, – задумчиво подытожил Василий. – Не больше, а скорее меньше.

Внезапное нападение посреди ночи, если его не ждать, кого угодно застигнет врасплох. Трухановичи жили возле леса и, конечно, допускали, что в их дом попробует вломиться дикий зверь. Да только не такой… и потому лежавшие на всякий случай под рукой топор, нож и дубина не спасли.

Добрыня обошел печь, посмотрел на распахнутую дверцу голбца. Сюда и залезла несчастная Ладушка – видать, скатилась с лежанки и спряталась. Спасло ее, что с другой стороны печки хоронилась, а волколак, занятый другими жертвами, девушку просто не заметил.

– На раны бы посмотреть, – нехотя произнес Василий.

Да какое там. Тела похоронили уже.

– Пойдем, спросим, есть ли у них тут знахарь, – решил Добрыня. – Родня подготовить погибших к похоронам не могла, значит, это сделал кто-то другой.

На выходе со двора их поймал сопливенький мальчишка, который привел с собой Ивана Дубровича – витязь явился сообщить, что посольство готово выехать.

Увлеченные делом богатыри и не заметили, как пролетело время. Пришлось отложить расспросы и возвращаться к колодцу на околице. Не успели Добрыня с Василием отойти от поломанных ворот на десяток шагов, как услышали за спиной стук – торопливые рабатчане под присмотром боярина принялись заново заколачивать проклятый дом.

Вернувшись к отряду, воевода убедился, что все готово, и велел Ивану в пути не задерживаться, направляться прямо в Бряхимов. Глядя на оседающую за спинами соратников пыль, Добрыня хмуро подумал, что на поиски волколака может уйти не день-два, как казалось поначалу, а куда больше. Впрочем, догнать отряд они всяко успеют, главное – здесь побыстрее управиться.

Очень кстати подошел Олех Брониславич, уже без старосты и кузнеца, и Добрыня поспешил спросить про знахаря. Олех покачал головой:

– Нет у нас знахаря. Был древний дед – Трухан, славился на всю округу, умелый, сильный был. По его имени и всю семью Трухановичами величать стали, да только помер он давно. С той поры как-то сами справляемся, если что – в соседние села посылаем…

– А раны Трухановичей кто-нибудь толком рассмотрел? Может, когда тела к погребению готовили?

Боярин поморщился, передернул плечами.

– Я и видел, – нехотя сказал он. – Одним из первых в дом зашел. Акулину волколак выпотрошил прямо на печке. Ваське голову оторвал. Петьке – обе руки, тот мигом кровью истек. Фёдору живот распорол так, что кишки наружу полезли… Но мужик крепкий, день еще продержался… Светлане, – голос Олеха слегка дрогнул, – голову сплющил…

Василий в сердцах сплюнул, а Добрыня хмуро уточнил:

– И собаку тоже разорвал?

– Верно. Ох, запамятовал, как пса-то звали. Здоровенный, злющий был, все его боялись. В позапрошлом году двух волков задавил. Фёдор им гордился очень…

Василий, уже взяв себя в руки, спросил:

– Дом Ладушке достанется?

– Кому же еще? Как оправится, так и решит, что с наследством делать. Я бы сжег, если честно. Плохое место теперь… Бояре, пойдемте, пообедаем. Готово уже всё.

– Вот это дело, – с готовностью откликнулся Василий, который с юности прослыл вечно голодным обжиралой. – Заодно и беседу продолжим.

Разносолов Олеховых Добрыня не распробовал. Может, они и были хороши, но мысли богатыря занимала чужая беда, что, как частенько случалось, начинала казаться своей.

Судя по тому, что они с Василием успели узнать, средоточием чудовищных событий оказались Трухановичи да пришлый колдун. В том, что чародей тут замешан по уши, Добрыня почти не сомневался. Конечно, в жизни всякое случается, но, если поразмыслить… Слишком много совпадений. Появляется колдун – и у Трухановичей пропадают сын и наемные работники. Потом – уже волколак – убивает у их дочки жениха, а затем и вовсе почти всех вырезает. На случайные убийства не походит. Колдун намеренно истреблял семью, но почему, за что? Надо бы навестить единственную выжившую – Ладушку, но не сейчас, попозже.

Добрыня повернулся к боярину.

– Спасибо за угощение, Олех Брониславич. Понимаю, после сытной еды тяжко мыслями ворочать, да надо нам до конца во всем разобраться. Расскажи, будь добр, что у вас случилось после гибели Трухановичей?

Брониславич вытер руки вышитым полотенцем, цыкнул зубом и мрачно ответил:

– Люди погибать начали. Почитай каждый день… Через два дня после ночной резни напал нечистый на старосту нашего, Жилена. Его сына, Игната, вы видели. Жилен с ярмарки возвращался, так волколак и его, и лошадь задрал. Еще через день – убил-изуродовал двух девиц, что в лес пошли, в речке искупаться – в тот же день их и нашли на тропинке. Это сколько уже?

– Восемь, – тут же подсчитал Василий. – Это если только ваших брать, с мельником и его людьми выходит двенадцать.

– Мы, ясное дело, по дворам попрятались, носа на улицу не казали. Да только долго так не посидишь. И воды набрать, и дров на зиму нарубить, и на огородах дел невпроворот. В общем, ходили гуртом, с вилами да топорами, дворы да забор околицы укрепили. У меня еще со Смолягина пяток дюжих и умелых одоспешенных парубков имелось, поставил их двор стеречь. Только Агафон-зверолов в чащу выбирался, с псом своим, ну вот, на следующий день после девиц чудище на него и напало… Ох, какой хороший добытчик был, об осеннюю пору всю деревню дичиной кормил… В общем, волколак его на куски порвал, кожу снял, собаке голову отгрыз, на шест посадил и возле тела Агафонова оставил… Ну а позавчера, – голос старосты сбился, – жена моя, Чеславушка Никифоровна, на праздник в соседнее село поехала, да и…

Олех расстегнул ворот рубахи и сокрушенно покачал головой.

– Я виноват, не уследил, не убедил. Надо было удержать или самому с ней поехать. Жена-то у меня разумница-благоразумница, из дома перестала выходить после гибели Трухановичей. Но тут прислали весточку из соседнего села, Соловушкина, мол, вот, Чеславушка, у нас тут праздник рукодельников, ярмарка мастеров, приезжай почетной гостьей. Ну и взбрело ей в голову туда отправиться. Я пытался отговорить, но куда там! Гордая да упрямая она у меня… была… Снарядил с ней возницу да одного из парубков, Мишку. Парень крепкий, военному делу обученный. Я ему саблю отцову доверил, наказал Чеславушку охранять в дороге… Да без толку. Сабля чистой оказалась – не успел ею Мишка ударить… И двух верст от деревни не отъехали – напал на них волколак… на шматочки мелкие порвал… Где чье тело, и не разберешь. Кое-как вот похоронили…

Олех замолчал. Богатыри сидели напряженные, хмурые, злые, не зная, что сказать.

– Пусто без нее в хоромах, – пожаловался боярин, наконец. – Если б не деревенские заботы, разум бы с тоски потерял.

Добрыня сочувственно положил большую ладонь на плечо вдовца и как мог мягко произнес:

– Крепись, боярин. Пока смерть не взяла, жизнь не кончилась. Тебе за деревней приглядывать. О других заботься, да и о себе не забывай, – и повторил: – Крепись.

– Может, еще и оженишься, – невпопад утешил и Казимирович. – Бывает так… Что вроде и никогда, и вдруг раз – и готово.

– Может, и бывает. – Олех натянуто улыбнулся, отводя глаза. – Да только не сыскать мне другой такой Чеславушки… Такая уж она была… Сердце с перцем! Нет, не сыскать.

– Скажи-ка, – поторопился сгладить неловкость Добрыня, – а погибшие на этой неделе были как-то связаны с Трухановичами?

Брониславич, всё еще думая о другом, пожал плечами.

– Ну как связаны? У нас тут все – что родные, деревня-то маленькая, все друг другу родня, все друг про друга всё ведают. Только если так, а чтоб как-то особо… нет вроде.

– Я правильно понимаю, что волколак только Трухановичей ночью порешил? – вновь подал голос Василий. – Остальных – средь бела дня?

– Правильно, – подтвердил Олех. – Так всё и было.

– Добро, – медленно произнес воевода. – Мы вот что сделаем. Завтра с раннего утречка отправимся к тому месту, где он на боярыню напал. Погода стоит сухая, след оттуда возьмем и найдем зверя. Белобог поможет – к вечеру голову оборотня в деревню доставим. Нет – выследим за день-два.