Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 44)

– Чего ждем? – ретиво вскочил Василий, звякнув кольчугой. – Пойдем! Вон смотри, как народ мнется, ответа нашего ждет!

Добрыня хмыкнул, качнул головой и неспешно поднялся.

– Экий ты неугомонный. Кликни-ка мне для начала Ваню, – велел он. – Надо решить, как с делом нашим главным поступим…

С делом решили просто: до обеда все отдыхают, потом продолжают путь в Алырское царство, а отряд поведет Иван Дубрович, он порядок знает. В деревне же остаются Добрыня с Василием – лучшие охотники во всем посольстве. Может, стоило еще и Молчана Данилыча при себе оставить, он и лекарь знатный, и в волшбе неплохо разбирается, да Добрыня решил, что при отряде он надобнее. Если в дороге посольство по случайности нарвется на волколака или еще каких лиходеев – богатыри отобьются, в этом Добрыня не сомневался, а потому был спокоен. По его прикидкам зверя они с Казимировичем выследят и убьют за пару дней, после чего останется лишь догнать соратников, пустив богатырских коней галопом по тракту – те скачке только рады будут.

Раздав указания, Добрыня наконец обрадовал местных, чьи лица сразу просветлели. На душе у воеводы тоже стало тепло, правда, ненадолго… Люди кланялись, плакали от счастья, некоторые даже пытались целовать руки богатырей, но те не давали. В конце концов пришлось прикрикнуть:

– Люди добрые, угомонитесь! Мы дело свое делаем, только и всего. Вот изведем волколака, тогда и благодарите, а пока – рано еще.

Доводы подействовали, и народ малость поутих.

– Посольству моему отрядите припасов, сколько сможете, – уже тише велел Добрыня краснолицему старосте. – Им путь неблизкий, да вы и сами знаете: хлеб в пути не тягость.

– Чем сможем – поможем, – вышел вперед боярин Олех, разве что не отпихнув Игната в сторону, и немедля пригласил остающихся богатырей к себе, добавив от предков положенное: – Мы, рабатчане, народ гостеприимный, уважим дорогих гостей.

Добрыня приглашение принял. Взял Бурушку под уздцы и, вместе с Василием и какими-то местными, отправился за Брониславичем. Двор с конюшней у Олеха оказался широким да богатым – хозяйство тут велось на совесть, сразу видно – важный дом. И банька своя у боярина имелась, и домик для слуг, и амбар, и гумен, и конюшня с пятью широкими стойлами. Конюх обомлел от вида богатырских скакунов, засуетился, щеточки достал да всё приговаривал, что и овес найдется, и воды вдоволь, круты бока помоем, густу гриву расчешем, только лестницу бы взять, чтоб дотягиваться, да помощников половчей сыскать, чтоб споро вышло…

Вместе с богатырями, хозяином и старостой в хоромы зашли еще двое, верно, уважаемых в деревне людей – здоровенный мужик, похожий на кузнеца, да пышнотелая бабка. В горнице Олех указал Добрыне и Василию на красный угол[26], приговаривая:

– Хорошие гости хозяину в почет. Присаживайтесь к столу, добры молодцы. Сейчас накроем, накормим, напоим…

Его бормотание слишком уж напоминало восторженные причитания конюха, и Василий невольно рассмеялся.

– Погодь с угощением, Олех Брониславич, – остановил боярина Добрыня. – Обычаи ведаю, да время не терпит. Сначала беседу поведем. Расспросить хочу про волколака, понять повадки его, да откуда он тут у вас взялся.

– Будь по-твоему, богатырь, только в ногах правды всё одно нет.

– Так!

Гости сняли пояса с оружием и опустились на жалобно заскрипевшие под богатырским весом дубовые лавки, застеленные нарядными вышитыми полавочниками. Сели и остальные. Олех пристроился возле Добрыни, положив жилистые руки на столешницу.

– Расскажем всё, как есть, – твердо сказал он. – Нам скрывать нечего.

– Добро. Когда всё началось?

Рабатчане переглянулись.

– Ну, – свел густые с проседью брови Брониславич, – у нас-то началось с гибели Трухановичей, неделю тому назад. Да только волколак еще раньше, где-то с месяц, может, чуть поменьше, мужиков из соседнего села задрал – Акима-мельника и троих его работников-поденщиков…

– А до того, – встрял староста Игнат, – колдун в наших краях объявился.

Добрыня и Василий переглянулись.

– Колдун? – напрягся воевода, вспоминая недавние свои слова. – Ну-ка, подробнее давайте.

Олех значительно кивнул старосте, дозволяя продолжать.

– Дак подробнее-то нечего сказывать, – растерялся Игнат. – Пришлый он, объявился в наших краях аж три года назад. Сидел себе в лесу, в глухомани, видать, колдовал потихоньку…

– Только у нас все ладно было, молоко и то не кисло, – встряла бабка, которую Олех шепотом представил Авдотьей.

– Все так, – подтвердил Игнат. – Мы к нему не лезли, он – к нам… Пока Митьку Рябого, Фому Сапогова да Егора Трухановича не похитил.

– Ох, да! – всплеснула руками бабка. – Увел парней-то, точно-точно. Сгинули горемыки в лесу, видать съел их колдун-то…

Добрыня вопросительно поднял брови.

– Труханович? Это тот же…

– Да, все верно, – мигом отозвался Олех. – Горемычные Трухановичи, вот судьба-то, не повезло им. И с Егором этим – тоже.

– Точно-точно, – закивала бабка Авдотья. – То Кривой Егор, то Ладушкин жених, а опосля и вовсе…

Василий шумно вздохнул, а Добрыня потер лоб. Он уже жалел, что решил устроить местным общий допрос – говорили они сбивчиво и не столько вносили ясность, сколько запутывали. Василий, чуя настроение воеводы, хлопнул ладонью по столу и велел:

– Хорош гомонить! Давайте по порядку и не отвлекаясь. И говорите по одному, а то голова пухнет.

Окрик помог, разговор пошел лучше. Говорил все больше Олех Брониславич, а Добрыня с Василием задавали вопросы, пытаясь выстроить всю цепь событий от начала до конца. И, как казалось, выстроили.

По всему выходило, что и впрямь началось с Трухановичей. Семья большая, жили в доме у самого леса. Хозяина звали Фёдором, жену – Светланой. Народили четверых детишек: трех сыновей – Василия, Петра и того самого Егора, да дочку младшенькую – Ладу, которую все ласково величали Ладушкой. Мать Светланы, Акулина, жила с ними, да стара была, с печки, почитай, не слезала.

Хоть семья и немалая, да хозяйство больше, вот и нанимали Трухановичи помощь. В поле работали, урожай поднимали, да и в лес часто ходили, забираясь в самые глухие уголки. Говорят, даже в пущу возле Соколиных гор не боялись лазить, короче, отчаянная семейка.

Старшие – Васька и Петька – слыли в детстве разбойниками, шалили частенько да над другими детьми куражились. И над младшим братом – тоже, ведь не походил он на них, был тихим и молчаливым, себе на уме. Егор Труханович появился на свет вроде как уродом. Авдотья живописала его внешность со смаком: мол, левая сторона лица вся перекошена, будто удар хватил, глаза навыкате, красное родимое пятно на лбу, заика, да ко всему еще и умом обделен. В деревне меньшого Трухановича, судя по всему, не жаловали, по крайней мере так показалось Добрыне, который не только слушал, но и примечал все чувства, что явственно читались на простодушных крестьянских лицах.

Воевода не раз сталкивался с подобным отношением к тем, кому не повезло с внешностью. Людям приятно видеть миловидное лицо, а вот уродство многих отталкивает, а то и злит. Красавцу многое простят, убогому – вряд ли. Несправедливо, да так уж повелось.

Впрочем, наружность была отнюдь не главной причиной, по которой Кривого Егора в Рабаткино недолюбливали. Авдотья сообщила, что парня считали лодырем – мол, работу не выполнял, отцу да братьям в поле не помогал, всё думал о чем-то своем, в лесу гулял, ягоды да грибы собирал, будто малец или девка. Оттого, мол, Трухановичи и нанимали помощников – рук не хватало.

Всё казалось ясным, пока в разговор не встрял до того молчавший здоровяк, в самом деле оказавшийся местным кузнецом. Звали его Корислав, и, по его мнению, ничего зазорного Егор не делал, а лес любил всей душой – про то еще зверолов Агафон сказывал.

Тут же возникла перебранка, во время которой, среди прочего, выяснилось, что и боярыня Чеслава, и кожевник Жилен, отец Игната, не сомневались, что меньшой Труханович – не человек, а нечисть. Мол, подменила его во младенчестве бохи́нка[27], вот гаденыша в лес и тянуло. Кузнец не соглашался, мол, Митька и Фома с Егором ходили часто – и ничего, а про подменыша – слухи и навет.

Назревала новая буза, но окрик Василия остановил галдеж. Распаленный спором Олех сумел всё же взять себя в руки и продолжил рассказ спокойно, лишь время от времени гневно зыркая на кузнеца. Добрыня про себя отметил, что боярин не любит, когда ему перечат. Впрочем, кто подобное любит?..

Как дальше выяснилось, любовь к лесу довела Митьку, Фому и Егора до беды – два года назад все трое сгинули, и местные не сомневались, что гибель незадачливых парней на совести загадочного чужака. Что уж там произошло – неизвестно, но рабатчане полагали, что бедолаги наткнулись на жилище колдуна и чем-то его обозлили – вот и съел он их…

Может, и съел. А может, парни сбежали в поисках лучшей доли или просто на белый свет посмотреть… Такое Добрыня тоже видал, но мыслями своими решил не делиться.

Местные мужики во главе с отцом Егора, Фёдором, пропавших искали долго, да так и не нашли. И колдун тоже как сквозь землю провалился, с той поры его не видели. Трухановичи погоревали, конечно, да время лечит. Братья старшие успокоились, безобразничать перестали, видать, совесть заела. Сестричка их, Ладушка после исчезновения Егора сама не своя ходила – она-то увечного искренне любила, очень они с «подменышем» были близки. А ей уж и замуж пора – жениха видного давно приглядели, вдового мельника из соседнего села, и приданое богатое собрали, налаживалась жизнь-то. Правда, почти два года свадьбы ждали: то одно, то второе, да еще и недуги Ладушки. Но всё справилось, невеста готова, жених готов, вот-вот – и погуляли бы…