Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 13)
– Отвернись.
– Или не отвернись.
Ни улыбки, ни ответа, только черная книга взрывается ярким огненным цветком. Мгновение, и на месте увесистого томика лишь тлеет кучка пепла. Вот и всё, китежанские мудрецы остались без добычи.
– Зря ты, – беззлобно укорил Алёша. – Ее надо было показать знающим людям.
– Зачем?
Вопрос застал врасплох, и Охотник без особой уверенности буркнул:
– Так нужно.
– Не мне. И не тебе.
Будь она человеком, Алёша бы ей объяснил и зачем везти в Китеж найденную погань и как говорить с Охотниками, но чего спорить с мертвячкой?
– Твои дела? – Китежанин взглядом указал на отрубленную башку. – Косой?
– Да, – поняла и подтвердила она. – Так нужно.
– Не мне.
Нет, она не улыбнулась, разве что взгляд стал не столь отрешенным.
– Не тебе. Мне. А тебе пора.
– И впрямь. Попрощаюсь с Иваном да поеду.
Иван ждать себя не заставил, ровно слышал. Переворотень тащил здоровенную торбу, похоже, ту, что приметил глазастый Еремей. Шмякнув ношу рядом с молотом и колом, Иван с опаской покосился на Буланко и полез в свою суму. Как оказалось, за флягой, что в обычных руках сошла бы за пусть и маленький, но бочонок. Резко запахло явно не лучшей брагой, Буланко неодобрительно захрапел и мотнул головой, но Иван был не столь разборчив. Сделав несколько немалых глотков, он довольно крякнул, вытирая бороду, и тут же получил от Алены по руке: «жнице» тоже бывало не все едино…
– Фу, злыдня! – укоризненно пробасил выпивоха, переводя взгляд с бочонка на Охотника и обратно. – Будешь? А то замаялся чай мечом-то махать?
– Спасибо. – Алёша не выдержал, усмехнулся. – Мне еще назад ехать.
– Ну, дело хозяйское, – и не вздумал настаивать переворотень. – Мы тоже тут спать не станем, дурных нет. Вернемся завтрева да все приберем. Так ведь?
– Так, – подтвердила Алена. – Пора нам, Охотник, а ты уж как знаешь.
– А пущай он с нами идет, – внезапно расщедрился Иванушка. – Мне заначку распечатать после боя охота, а одному пить – лишь винище переводить.
– Все бы тебе пить, дурья башка! Так ничему и не научился.
– Да ладно тебе, сестрица, – примирительно забубнил переворотень. – Я ж – не воду, я ж – винище, какая от него беда, кроме пользы?..
Сестрица? Ну ничего ж себе!
– До Рогатого Двора недалече, – оказавшаяся сестрой переворотня мертвячка теперь смотрела на китежанина. – Пойдешь?
Приглашение было странным, но Алёше захотелось его принять. Именно захотелось, потому что после боя надо выпить. Потому что убираться в загаженных развалинах и рубить березь лучше втроем. И потому что было в этой паре что-то такое, что вызывало желание узнать о них больше. Чтобы понять и, если вдруг понадобится, помочь.
– Лады. – Алёша потрепал напрягшегося Буланко по шее. – Коня-то у вас найдется где поставить?
– Найдется, – равнодушно кивнула девушка. Кажется, за всё время она так ни разу и не моргнула.
– И овес тоже есть, – доверительно сообщил Иванушка, запихивая флягу в торбу. – Цельный пуд.
Они уходили полуживым лесом прочь от заваленных трупами развалин и разменявшей свою последнюю ночь берези.
Алена так и несла отрубленную голову, небрежно держа ее за ухоженные золотистые локоны. Стерпевшийся с присутствием «змеи» Буланко тихо брел за молчащим хозяином, зато разговорился успевший пару раз приложиться к своей фляге Иванушка. Оказалось, переворотень с сестрицей вокруг Древнеместа бродили уже давно, подходы выискивали, только ничего у них не выходило, пока китежанин не подоспел. Нечисть в драке увязла, чернокнижник-опир из своей башни вылез, и уж тут удалец Иванушка гада да одним махом…
– Иван, – резко бросила «жница», – язык не распускай.
– Ну… – Великан по-детски заморгал. – Я что? Я ничего… Он же сам все видел… Как я колдуна этого. Ведь одним же махом!
– Да, удачно у тебя вышло, – подтвердил Охотник, понимая, что из кучи мелких загадок сплетается одна большая.
Выдуманный Еремеем змей-разноглавец оказался наговоренным переворотнем, да еще с загадочной «сестрицей»-мертвячкой. Погосты разрывали оголодавшие гули. Самих гулей из похищенных по окрестным деревням мужиков наплодил чернокнижник, и он же согнал в Древнеместо обычно одиноких стриг. Только за каким худом патлатому бахвалу потребовалось столько упырей? Ведь будто войско собирал!
Теперь уже не спросишь, колдунчик свое получил, пусть и по заслугам, но прежде времени. Остается дойти своим умом.
– …Чтобы самого главного гада сразу да наверняка! – Иванушка жизнерадостно огрел спутника по спине, к счастью, богатырской. – И ведь хорошо получилось! Ведь хорошо же?
– Хорошо, – в который раз согласился Охотник, впервые за сутки чувствуя усталость.
Буланко это понял и легонько ткнулся носом в хозяйское плечо.
Алёша обернулся и благодарно погладил белую звездочку под спутанной вороной челкой. Может, и в самом деле всё будет хорошо… а нет – всё одно прорвемся.
Милость владыки
Пыря выпятил нижнюю губу и часто заморгал. Ослепленные яркой вспышкой глаза какое-то время привыкали к полутьме, левое запястье саднило, причем с каждым мгновением всё сильнее, а в ноздри бил резкий запах паленой шерсти. Глянув на руку, где еще недавно красовался шипастый браслет надзорника, Пыря всё окончательно понял и тихонько взвыл. Ай-ай-ай! Смерть хозяйчика разрушила связь между ним и служкой, и тут же сработало укрытое в браслете заклятие возврата – оно вернуло Пырю к истинному владыке и оставило на память широкий ожог на мохнатом запястье. Больно-то как! И обидно!
Расстроенный шутик огляделся, одновременно дуя на желтоватые пузыри. Волшба переместила его из гущи сражения в Громовые Палаты Бугры-горы, похоже, куда-то в западную галерею. Батюшка Огнегор где-то рядом, но, прежде чем идти с донесением, следовало все обмозговать…
Левое нижнее веко Пыри предательски задергалось. Остолоп Вещор дал-таки напоследок маху. Захотел впечатлить истинного хозяина, доставив в Бугристую долину укодлака, и положил всех, кого собрал за четыре месяца. И ладно бы треклятый Фуфыра угробил всех гулей, стриг и самого себя, но ведь лободырный недоносок похоронил Пырину мечту о шапке с огненной опушкой…
Костерил шутик и подлых Охотников, обдуривших не только хозяйчика, но и самого Пырю. И ведь додумались! Один стал приманкой, а другой выждал, когда Вещорка клюнет, да напал сзади! Теперь батюшка не только без новых воинов остался, но и справных обученных рабов потерял. Что уж говорить о пропаже книги, выданной Фуфыре из сокровищниц хозяина!..
А ведь батюшка ой как суров к провинившимся, и теперь Пырю ждет не желанный высокий чин, а как бы не развоплощение…
Будь Пыря человеком, он просто бы удрал, избегая участи дурных вестников, которым, как известно, лихие правители рубят головы, но шутик – существо волшебное, подневольное и истинному владыке преданное до кончиков коготков. Батюшка Огнегор создал Пырю для верной службы, и противиться своей природе мохнатый горемыка не мог, как бы страшно ни было. Он провинился – и должен доложить о своем проступке. Ох и боязно, а что делать? Вздохнув и привычно подтянув штаны, шутик захромал по длинному коридору в сторону, где, как он чуял, находился обожаемый повелитель.
Высоченные потолки терялись в темноте, а рубленый, ровный проход тянулся вперед, в самое чрево Бугры-горы. Здесь было тихо, спокойно и сухо, и Пыря почувствовал некое успокоение, притупившее воспоминания о горячке недавнего боя и даже приглушившее тревогу от предстоящей встречи с суровым владыкой. Ведь в родных, привычных стенах и помирать не так страшно…
Двое охранников-текрей, что стерегли вход в Советный зал, заметив шутика, лишь глухо буркнули что-то на своем наречии и мотнули рогатыми головами, проходи, мол. Пыря беспрепятственно миновал высоких худов и оказался в знакомом чертоге с темными стенами и сводчатым потолком, с которого свисал светильник с полусотней толстых черных свечей.
Как и везде в Громовых Палатах, здесь царили прямые линии и уютная строгая красота без излишеств. Проходя мимо стены, на гладкой поверхности которой отражался свет свечей, Пыря невольно вспомнил славные деньки, когда он лишь начинал службу надзорником и заставлял мелких кузутиков вылизывать камень стен до зеркального блеска. Тогда батюшка Огнегор только обустраивался в Бугре-горе… Ах как давно это было, а кажется, будто вчера!
За яшмовым столом, склонившись над толстой книгой, сидел опир-еретник Смага. Ближайшего Огнегорова советника Пыря побаивался чуть ли не больше, чем хозяина, а потому благоразумно обошел его по широкой дуге, направляясь к высокому постаменту с лестницей. Ступеньки вели к массивному резному креслу из темного дерева, к левому подлокотнику которого был прислонен чародейский посох – искусно окованный, с большим красным диамантом в навершии.
А в самом кресле сидел истинный владыка Пыри, великий колдун, батюшка Огнегор – невысокий старец с узкими плечами и большой головой. Седая умасленная борода тянулась от подбородка аж до ножек кресла. Сегодня хозяина одели в кроваво-алый, расшитый узорами домашний кафтан поверх золотой шелковой рубахи с высоким воротом, темные шаровары и сапоги из мягкой красной кожи. Голову покрывала причудливая, украшенная рубинами, гранатами и жемчугом высокая островерхая шапка с тиарой, от которой спускались две широкие вышитые ленты. Кто подбирал батюшке наряд, Пыря не знал, но искренне полагал, что хозяина он красит. Хозяину любой наряд идет.