Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 86)

В холщовых портах и рубахе, с большой сумкой на боку, он стоял, прижавшись к стволу старого ясеня, и наблюдал за разыгравшимися косыми. А потом очень осторожно сунул руку в сумку, что-то достал, спрятал за спину и пошел вперед, не сводя глаз с зайчат… Василиса, которую с рождения учили, что от людей одни беды, поборола опаску и решила вмешаться. Мальчишка наверняка бессердечный охотник! Неправильно это – раньше срока жизни лишать, зайчата же совсем маленькие! Вот я ему сейчас!

Слетев с ветки, ударилась оземь и приняла человеческий облик, грозно сопя и уперев руки в боки. Встав между мальчишкой и уже удирающими зайками, Василиса всем своим видом показывала, что в обиду малышей не даст.

Парнишка как будто вовсе не испугался, только руку из-за спины вынул – и в ней была зажата морковка.

– Вот те раз, – сказал он, разглядывая девочку, – хотел заек покормить, а тут – такое!.. Хочешь?

Она непонимающе смотрела на протянутую ей морковь и пыталась сообразить, что ответить. А мальчишка, неправильно поняв ее молчание, принялся копаться в сумке, приговаривая:

– Чем же тебя, такую привереду, угостить? Только травки лечебные насобирал, сладкого-то ничего и нету…

И девочка, сама того не ожидая, вдруг указала рукой в сторону кабаньей тропки:

– Там, на пригорке, земляника должна оставаться. Сладкая…

– Пошли, – новый знакомец сжал ее пальцы липкой от травяного сока рукой, увлекая за собой.

И она пошла, позабыв, что хотела прогнать чужака, что совсем не знает, с кем свела ее судьба, только чувствовала, что в ее жизнь входит что-то новое, интересное, доселе неведомое и очень важное. Друг!

Они бродили по лесным чащобам, резвились на теплом озерном плесе, играли в догонялки на солнечных полянах… Домой Василиса вернулась к вечеру, голодная и счастливая, с охапкой полевых цветов и берестяным свистком на шнурке. Первуна не стала ругать непутевую дочь, только покачала головой, глядя на разорванный рукав и измызганный подол, вздохнула и отправила отмываться в баню.

– А я с мальчиком познакомилась, Радеем зовут, – гордо сообщила за ужином дочь. – Можно мы с ним завтра тоже гулять будем? Он такой хороший, обещал мне дудочку смастерить и бусы подарить. А еще мы качели сделаем, кататься станем.

– Завтра поговорим, – улыбнулась мать. – Не забывай, что никто о тебе знать не должен.

– А почему?

– Потому что. Много будешь знать – скоро состаришься.

– Ой, не хочу стариться.

– Знаю, – вздохнула мать. – Никто не хочет. Потому и дураков на свете полно.

– Но Радей мне друг, – возразила Василиса. – С ним обо всем можно говорить!

– Вы еще дети. Ложись, спи. Утро вечера мудренее, лягушка ты моя путешественница.

Во сне Василисе снились озорная улыбка нового приятеля и звонкий смех. Смеялись синие колокольчики на поляне, им вторили тоненьким звоном золотые лютики и басовито гудели кувшинки в озерной заводи…

А на следующее утро мать и дочка поговорили. Первуна понимала, что дочь-непоседу от белого света не скрыть и что рано или поздно Василиса покинет родные места, а потому, пораздумав и скрепя сердце, все же позволила дружить с Радеем. Счастливая Василиса тогда расцеловала и заобнимала мать, не замечая грустинки и тревоги в больших светлых глазах.

Позже, вспоминая то время, царевна поняла, что для нее детство делилось на две части: до встречи с Радеем и после. До – было хорошо и уютно, но скучновато, а потом мир расцветился яркими красками и новыми звуками, опасными предприятиями и радостными открытиями.

Они почти ни о чем не расспрашивали друг друга. Радей не удивлялся способности подруги превращаться в других существ, возникающим из ниоткуда мамкам-нянькам, отсутствию упоминаний об отце и даже тому, что Василиса живет в гиблых Рудных топях. Девочка же восторженно слушала рассказы о жизни в деревне, об обычаях людей, училась наводить мороки, творить заговоры, смешивать зелья – у приятеля со временем проявился настоящий талант, проснулась знахарская кровь.

Часто они уходили бродить на целый день, прихватив с собой краюху хлеба или пару пирожков. Радей с утра поджидал подружку у заветного куста малины, обязательно дарил то атласную ленту, то простенький перстенечек, то сладкий пряник. Василиса всегда радовалась подношениям, и парочка отправлялась куда глаза глядят.

Глаза чаще всего глядели в места интересные, но опасные. То в самую глубь топей, где, по слухам, ну очень крупная клюква, но живет болотный царь. До болотного царя не добрались, зато повоевали с чарусаницами. То в дальний овраг, на поиски спрятанных там разбойничьим атаманом сокровищ, которые, по слухам, сторожил василиск. Сокровищ тоже не нашли, зато подружились с местными водяниками. А еще бегали они к темному омуту, подглядывать за русалочьими танцами.

Отец Радея, известный на всю округу знахарь, часто поручал сыну помочь в сборе нужных трав, а Василиса всегда знала, где растет самый яркий плакун, в каком бору много брусничника, откуда лучше набрать чаги[22], чтобы и деревьям не повредить, и сырье было отборное.

Иногда друзья разводили в укромном месте небольшой костерок, жарили на палочках сало и собранные по пути грибы. Конечно, Василисе, если проголодается, достаточно было хлопнуть в ладоши, и мамки-няньки тотчас притащили бы любые изысканные кушанья, но это прокопченное в смолистом дыму сало с горбушкой черствого хлеба и пучком вонючего дикого чеснока казались вкуснее всех лакомств мира.

А еще здорово было залезать на самые высокие деревья, устраивать там свои домики и наблюдать, прижавшись щекой к стволу, за окрестностями и как проходят по краю болот огромные великаны-железняки, хранители топей. В августовские ветра деревья раскачивались и поскрипывали, казались кораблями, плывущими по зеленому морю. О дальнем море и кораблях они читали в книгах, которые Радей выкрал у отца. У знахаря в избе было много замечательных вещей, но сундук с книгами стал для детей самой главной находкой. В дождливые дни друзья прятались в стогу сена или между корней разлапистой старой ели и с увлечением рассматривали картинки в книгах, обсуждая прочитанное.

Дружба не прекращалась и зимой: Радей прибегал в условленное место на лыжах, Василиса прилетала на ступе, и они катались с крутых горок, валялись в пушистом снегу, глотали замерзшие кислые ягоды шиповника и горькие – калины.

Несколько раз Василиса, немного изменив облик, побывала с Радеем в деревне, даже плясала в хороводе на летнем празднике и прыгала через ночные костры. А потом отец, подметивший у сына особые способности к волшбе, услал его познавать науки в столицу к старому чародею, о котором слышал много доброго. Для Василисы же началась пора не менее серьезных занятий под руководством матери.

Разошлись их дорожки, разметало их по белу свету… Но нет-нет да и вспоминалась девушке светлая улыбка Радея, его зажигательный смех, совместные проказы беззаботного детства.

– Что смеешься, неужто я такой уж недотепа и внимания девичьего не стою? – немного обиделся Радей.

– Дурачок ты, Радейка, – возмутилась Василиса. – Тебя ж недаром Алюсником[23] прозвали. Ветер у тебя в голове. Большего ты достоин, а не мимолетных утех. Пора бы уж остепениться, жениться, семью завести, а ты все ищешь невесть чего.

– Алюсником прозвали – то правда, – прищурился молодой волшебник. – А ты-то откуда знаешь?

– Лагода сказала, – беспечно ответила Василиса.

– А… эта… Не нравится мне «Алюсник». Лучше б так и звали – «Радей-чародей».

– Не переживай. Остепенишься, сменят тебе прозвище.

– Успеется, не уйдет от меня женитьба, – твердо сказал лучший друг. – То, что мое, я поймаю и не отпущу. А столичные девицы мне опостылели хуже горькой редьки, не годятся они для семейной жизни. И вся жизнь столичная слишком суетлива. Люди трудятся, копошатся, добро наживают, за место под солнцем борются, а для чего все? Ведь зажми человеку рот, не дай минутку дышать – помрет. Ткни шилом в главную жилу – кровью в считаные минуты изойдет. Дай кусочек бледной поганки съесть – и готово дело. И кому тогда нужны все эти богатства да почести? А жизнь, бесценный дар, вот она, рядом проходит, мимо летит, не успеешь оглянуться – уж на жальник пора. И тут вдруг поймешь, что ничего-то ты не видел, ничего не сделал путного. Растратил себя на ерунду всякую, за пустышкой погнался, а истинное сокровище проворонил… Короче, порешил я разобраться в себе, сбежать оттуда. Да так, чтобы никто не нашел.

– Немногие так поступить могут, – понимающе улыбнулась Василиса.

– Немногие. Слушай, – Радей прищурился, – что это мы тут все обо мне да обо мне? Теперь твоя очередь о себе рассказать. Как жила, что делаешь, о чем думаешь? Замуж, говоришь, вышла?

Пальцы царевны сами собой потянулись к подвеске на шее.

– Вышла, Радеюшка, и по любви вышла. С первого взгляда полюбила. Как наклонился стрелу свою забрать, заглянула в глаза его синие, так и поняла – мой суженый!

– Какую стрелу? – не понял Радей.

– Царь Годимир, это отец его, что Черговским царством правит, на Руси Седьмым именуемым, придумал, чтобы сыновья стреляли из лука. Мол, куда стрела упадет, там и судьба царевича ждет.

– Он с мухами, твой свекор? Или с тараканами?

Василиса звонко рассмеялась:

– Он хороший. Странный немного, конечно, зато добрый. Сынов любит, во мне души не чает, собирательством редкостей увлекается, музей у себя в хоромах создал…