Вера Каминская – У Бога все по плану (страница 6)
–
Я был занят.
–
Занят? А когда ты свободен? – она усмехнулась, но в глазах была только усталость, – Ладно. Не в этом дело.
–
Я не могу больше так. В этих «не сейчас» и «потом». Я спрашиваю тебя прямо: ты меня еще любишь?
–
Кто я для тебя?
Он взял горсть песка и медленно просыпал ее сквозь пальцы, глядя куда-то в сторону озера.
–
Зачем опять это, Ник? Не надо сейчас.
–
А когда «надо»? Когда ты наконец решишь мне сказать? Когда чувства просто испарятся совсем и говорить будет не о чем?
Он тяжело вздохнул.
– Ты мать моих детей. Этого достаточно. Все не так просто. Есть обстоятельства…
–
Какие обстоятельства важнее нашего брака? – она перебила, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Ты не смотришь на меня. Ты не прикасаешься ко мне. Когда приезжаешь – ты живешь в соседней комнате. Я что должна по этим «обстоятельствам» просто гадать, что происходит в голове у моего мужа?
–
Я не могу тебе все объяснить. Придет время – ты все поймешь.
–
То есть… Наш брак, наша жизнь – это просто «обстоятельство», которое нужно перетерпеть? А я часть этой помехи, которая «давит»?
–
Ты все перекручиваешь, – устало сказал он, поднимаясь и отряхивая брюки. Давай, как-нибудь в другой раз.
Она решила очередной раз попытаться спасти их брак.
Август.
В августе он вернулся домой.
Однажды они сидели на улице за столом. Он – с неизменной кружкой кофе и телефоном. Она – напротив, наблюдая, как он с кем-то переписывается, не обращая на нее внимания. В шутку она спросила, с кем можно час переписываться.
Он не оторвался от экрана, лишь улыбнулся:
– С любимой женщиной.
Горесть, обида, грусть и жалость к самой себе – все это испытала Ника один момент. Целая вселенная боли. Слова мужа задели сильно, опустив рукоятку обреченности еще глубже, в самые темные пласты души. Она встала и ушла – молча, потому что слова были уже бессильны. А он остался сидеть, не замечая ее отсутствия, словно она была лишь тенью.
Она давно поняла: в каждой шутке, есть лишь доля шутки. Но что, если само это правило -лишь удобная маска? Часто шутка становится особой формой цинизма – способом спрягать за улыбкой неприкрытую правду, высказать то, в чем не решаешься признаться всерьез. Это игра на грани, где смех служит щитом для того, кто боится прямой встречи с чувствами.
Девушка знала устройство своего сознания. Порядок в нем был странный. Ее наградили способностью забывать плохое – или это не награда, а защитный механизм, тонкая работа психики, стремящейся сохранить целостность перед лицом боли? Она так и не решила: забвение – это дар или бегство?
Ее состояние ухудшалось, но врачи разводили руками.
Она ездила по больницам, по шептуньям, целителям, монахам. Искала спасение в книгах и творчестве. Но результата не было.
В один из дней она разговорилась с коллегой, женщиной, которая с какой-то оброчной простотой рассказывала о своей жизни. Слушая этот монолог, девушка ловила себя на странной мысли: ее собеседница казалась живым предостережением. Ей становилось физически хуже от каждой новой детали. Она чувствовала, как сама из легкой и веселой девушки превращалась в истеричную женщину с зареванными и потухшими глазами. И это был точно не ее путь. Не туда.
Ведь она всегда мечтала совсем о другом – о большой, шумной, дружной семье. Представляла круглый стол на старенькой кухне. Внуки и дети – они все будут собираться в общем доме. Слышала гул голосов, смех, перебивающие друг – друга истории. Она непременно напечет для них пироги, а внуки будут радоваться ее фирменным сладостям. В этой картине был свет, тепло и смысл.
Но то, что сейчас происходило с ней, в эту идеальную картину будущего не вписывалось ни единым штрихом. Ее охватил внезапный леденящий страх. Страх стать такой же – вечно нервной, вечно больной и вечно всем недовольной. Она боялась, все будут видеть лишь сварливый характер, а не поймут, простой истины: ей невыносимо одиноко и до слез обидно.
А потом пришел самый главный ужас – ужас перед самой собой. И ей стало страшно от осознания того, что она себе позволила. Позволила с собой сделать. Позволила так мало себя ценить. Позволила так сильно себя не любить.
2021 год.
-
Давай без этих намеков. Конкретно. Назови, когда я был неправ. Чтобы я понял, о чем речь. Ну же, давай, хотя бы один случай. – в голосе чувствуются металлические оттенки, а в глазах не скрытое презрение.
Она чувствует, как ладошки начинают потеть, ее пальцы бессознательно теребят край футболки. Внутри все сжимается. В памяти – вспышка: его голос, повышенный тон недельной давности, и то самое чувство – будто по ней ударили. Но детали – где, из-за чего – расплываются, остается лишь тень того ощущения.
-
Я не помню деталей сейчас. Было ощущение…
–
Ощущение? Ты смеешься? – в голосе уже слышится раздражение, – Ощущение – это не аргумент, Ника. Нужны факты. Или ты просто обижаешься на воздух?
–
Ну, давай пример!
Она чувствует, как под ребрами вновь вонзается тот самый холодный осколок.
-
Помнишь, в прошлую субботу мы говорили о поездке?
–
Я не кричал! Я просто настаивал на своем. Это совсем другое. О чем конкретно речь? О чем я говорил? – он не дал договорить и перебил ее.
Она понимает, что опять попала в ловушку. Ее память стерла лексику, предмет спора. Остался только звук – тот самый, что бое палками по душе.
-
Вот видишь! Ты даже не можешь сказать, что я сказал! Какие могут быть претензии? Ты живешь какими-то выдумками, образами!
Для него это кульминация аргумента. Для нее – точка невозврата. Его голос, теперь уже по-настоящему громкий, как физический натиск. Она внутренне съёживается, как ребенок. Все ее существо кричит, что сейчас можно было бы сказать одно точное, тихое слово, и оно пробилось бы глубже. Но она не может его найти. Она смотрит на него и понимает. Пропасть между их языками непереходима.
Апрель.
Наступила Пасха. По давней традиции, стол накрывали вместе с соседями – так отмечали все большие праздники. Разговоры, как водится, кружатся вокруг вечного: работа, быт, дети и их поступление в ВУЗы. Время бежит незаметно, алкоголь в одной бутылке заканчивается и на столе возникает следующая. Разговор смещается в тему жен.
Бытует мнение, что за пьянкой не стоит говорить о религии, политике и сексуальной ориентации, но иногда банальная тема отношений может стать более фатальной.
Муж, уже изрядно выпивший, вступил в жаркий спор с соседкой. Его речь становится все резче и циничной. Он громко рассуждает, что жены в современном мире утратили свою необходимость: еду готовят в ресторанах, доставляет – сервис, белье стирает машина, а секс сейчас легкодоступен. Все низменные и первостепенные потребности решились.
А его собственная жена за всю жизнь не совершила ничего примечательного, ничего не добилась, не достигла. Единственное, что она смогла – только рожать детей. В его голосе звучало презрение и холод.
– Вот кто она? – он самодовольно растянулся на диване, – никто.
– Она мне не интересна.
Ника сидела рядом окаменев. Она слышала, как кричит на него соседка, слышала, как заступился за нее сосед. Но эти слова защиты не доходили до сердца – его пронзали острые слова самого липкого человека. Пелена слез заволокла глаза.