Вера Каминская – У Бога все по плану (страница 20)
Пожелав им хорошего вечера, Егор и Ника осторожно заходят. Ноги мгновенно утопают в мелком, шелковистом песке, но вода обжигающе прохладна. Мурашки бегут по коже. Они смотрят друг на друга, глаза их округляются.
– Холодно? – спрашивает она, чувствуя, как леденеют лодыжки.
– Не очень, – смеется он, но глубже не идет.
Они так и стоят по колено, пытаясь привыкнуть, и в этот момент к берегу подъезжает машина. Из нее, как горох из стручка, высыпается стайка ребятишек. Они с визгом несутся вниз по склону. За ними неспешно выходят две пары молодых родителей, нагруженные сумками, ковриками и зонтами. Начинается ритуал освоения берега.
Егор наблюдает, как малышня срывает с себя футболки и шорты, и говорит, не отрывая взгляда:
–
Вот если они будут купаться, мне уже будет просто стыдно не залезть в воду.
Она смеется, так как знает, что малышей ничего не остановит. Они буквально на ходу скидывают футболки и шорты, с разбега врываясь в спокойную гладь озера. Слышны радостные крики и смех. Родители более медленно стекаются к берегу, явно не собирая разделить с детками их водные процедуры.
Оторвав взгляд от плескающейся ребятни, она с улыбкой поворачивается и вопросительно смотрит на него.
Он, понимая ее взгляд, говорит:
– Ну что, пошли?
Она отвечает, что купальник в машине, надеясь, что он передумает, но он полон желания окунуться и идет вместе с ней наверх к парковке.
Переодевшись и оставив телефоны на сиденье, они вновь отмечают красоту места. Солнце уже спускается к линии горизонта, небо алеет над лесом, зажигаются огни города. Время уже девять вечера.
Спустившись к воде, он уверенно заходит, оборачиваясь и махая рукой. Ника наблюдает за рыбаком, который уже собрал снасти и собирается уходить. Трогая воду кончиками пальцев, она медленно идет, заходя по колено и привыкая, постепенно входя немного глубже.
Он, понаблюдав ее скромные попытки зайти, подходит и подставляет спину.
– Я помогу зайти, – говорит он, – не бойся.
– Что мне нужно делать? – она разглядывает его спину не понимая, как он собрался помогать.
– Возьми меня за шею – и все.
Она стоит ещё мгновение сомневаясь. Но потом подходит и аккуратно обвивает его шею руками. Его тело поразительно горячее, будто в нём горит собственное солнце, несмотря на ледяное озеро, из которого он только что вышел. Холода она не чувствует – лишь свежесть от капель, застрявших в ямках его ключиц и на волосах.
Он так же осторожно, будто несёт что-то хрупкое, заносит её в воду, погружается сам и отпускает. Она отплывает.
Вечерняя вода обнимает её приятной, живой прохладой. Тело мгновенно отвечает – отпускает зажатость дня, растворяет в воде каждый узел напряжения. Она плывёт довольно далеко, к самому центру озера, где закат из оранжевого становится сиреневым и тонет в чёрной глади. И ловит себя на мысли: она счастлива. Ощущение разливается по венам, как тёплый свет, даря тихую радость каждой клетке.
Он плавает рядом, на спине, с таким же безмятежно-довольным выражением лица, но не выпускает её из поля зрения. Первые звёзды высыпают на синеву неба, принося с собой вечернюю прохладу.
Они выходят на берег. Песок уже холодный, колющий босые ступни. Наскоро укутавшись в полотенца, бегут вверх, к машине. Там от нагретого за день асфальта всё ещё идёт ровное, сухое тепло, и воздух кажется почти тёплым по сравнению с сырым холодком у воды.
Переодевшись, они стоят у машины, запрокинув головы. Звёзды рассыпаны щедро, а стрекот сверчков заполняет собой всё пространство между землёй и небом, густой, непрерывный, как само лето.
Они молчат. Каждый думает о своем. Через несколько минут она ловит себя на мысли: «как же хорошо», еще спустя минуту смотрит на него и думает «как комфортно молчать». Просто тишина и слова не нужны.
Тишину нарушают звуки проголодавшегося желудка, что вызывает смех.
Она понимает, что проголодалась, и вспоминает, что поставила черешню в машину. Ника достает ягоды, и они с удовольствием набрасываются на появившуюся пищу. Развлекаясь киданием косточек и рассказывая друг другу смешные истории, вдвоем стоят под звездным небом облокотившись на теплую машину.
Она вновь ловит себя на ощущение спокойствия.
– Хороший вышел бы клип, – задумчиво произнёс Егор, глядя на звёзды. – Мы с другом как-то хотели что-то такое снять…
Он пустился в рассказ, а она слушала, и время текло неспешно, как тёплая река.
Позже, уже подвозя его к дому, она ещё раз порадовалась этому вечеру – воде, звёздам, лёгкости во всём теле. А разбирая вещи в машине уже у себя во дворе, она наткнулась на забытые на заднем сиденье мужские шорты. Рассмеялась в тишине: «Ну, конечно. Это же Егор.» Без этого простого, дурацкого штриха вечер был бы неполным.
Глава 6.
18.07
Он: «Доброе утро, кажется, я у тебя шорты оставил.»
Она: «Главное, что голова осталась с тобой.»
Он: «Голова в этот момент где-то отдельно, уснул только в четыре утра.»
Она: «Голову и шорты вернем на место, что бы не переживал.»
Накануне они договорились на вечернюю вылазку к реке. Но после обеда небо начало меняться. Она отправила ему фото: безжалостно-голубая половина неба боролась с наступающей чёрной стеной туч.
Он: «дождь может быть 50х50»
Он: «уже сверкает молния»
Она: «ты все еще полон решимости?»
Он: «наверное, это будет слабоумие и отвага»
Она: «посмотрим, что будет ближе к вечеру, я бы чисто из-за экстрима искупалась»
Он: «назад дороги нет, я же говорил, что хочу искупаться в грозу»
Тем временем тучи поглотили все небо и дождь хлынул стеной. Сверкают молнии, и грохочет гром.
Он: «в принципе, можно уже и не лезть в речку, можно просто выйти на улицу и уже искупался.»
Она: «это уже пути к отступлению.»
Он: «назад пути нет, я хочу, чтобы дождь так поливал до пяти, люблю дождь»
Вечером дождь немного стих, но все еще уверенно поливал раскаленный вчерашним зноем асфальт. Она решает отнести ему шорты, вспоминая, как он днем жаловался, что ходит в ультракоротких красных трусах, и ребята смотрят на него косо.
Он ждет её, только что закончив работу. Гитара стоит у дивана, прислонённая грифом к потрепанной обивке.
– Пальцы разминал, – говорит он, поворачивая к ней ладони с подушечками, покрасневшими от струн.
Она разглядывает его. Высокий, седовласый, со степенными движениями, в которых вдруг проскакивает угловатая, юношеская неуверенность. А эти шорты… Да, они поразительно напоминают домашние трусы. Забавный, почти комедийный контраст с его серьёзным, отстранённым лицом.
Она протягивает пакет. Он с видимым облегчением переодевается, тяжело опускается на диван и берёт гитару. Из-под его пальцев вытекает что-то заунывное, затем ещё одна тоскливая, закрученная в себя мелодия. В его глазах плавает бездонная, тихая грусть.
– Давай научу тебя играть, – неожиданно предлагает он.
Вкладывает ей в руки инструмент, садится сзади так близко, что её спина чувствует тепло его груди. Его руки накрывают её пальцы, расставляя их по ладам. Она замерла от прикосновения тела. Егор что-то объясняет про аппликатуру, басовый ход, но слова не долетают. Она чувствует только его дыхание у своей шеи, слышит тонкий, сдержанный аромат его кожи – смесь гитарного дерева, свежего хлопка и чего-то неуловимого, сугубо его. Этот запах накатывает волной, заполняет лёгкие, голову, всё сознание.
– Я, кажется, безнадёжный ученик, – выдыхает она, возвращая гитару и отодвигаясь в сторону, пытаясь поймать потерянную где-то между ладами ясность мысли.
Он вздыхает. За разговором Ника отмечает в его глазах безграничную тоску. Выбранные им песни больше располагают думать о вечном, нежели шутить и смеяться.
Она делится своими знаниями в психологии и рассказывает про работу человеческого мозга, про различные способы проработки травм.
Они долго общаются, и девушка с удивлением отмечает, что он понимает все то, о чем она рассказывает с полуслова. А она сама, буквально физически чувствует энергетику этого человека, и тут ей в голову приходит интересная мысль.
Она предлагает ему попробовать медитацию, только не совсем обычную. Медитацию, где она задает вопросы, а он отвечает ей. Без использования гипноза. Ему интересно, и он соглашается моментально.
– Устройся максимально удобно и попытайся расслабиться.
Пока он вертится, выбирая удобную позицию она ищет в интернете подходящую музыку. Выбирает по своему вкусу. Звучит чистая музыка тональности до-мажор.
Многие композиторы наделяли эту тональность дополнительным значением: внешней чистотой, за которой скрываются мысли и сильные эмоции, чувства, о которых человек молчит, скрывая их за маской благополучия.
Ждет несколько минут. Подбирает еще музыку и видит, что он лежит с закрытыми глазами в ожидании ее действий.
Еще минуту она сомневается, потом дотрагивается ладонью до его лба, спрашивая, как он себя чувствует, нет ли страха? Он отвечает, что все хорошо.