Вера Калмыкова – Литература для нервных (страница 23)

Как я, от утра до утра. Не слишком любишь маскарады, А в клуб не ступишь и ногой; Храня обычаи, обряды, Не донкишотствуешь собой; Коня парнасска не седлаешь, К духа́м в собранье не въезжаешь, Не ходишь с трона на Восток, — Но кротости ходя стезею, Благотворящею душою Полезных дней проводишь ток.

Выражение «донкишотствовать собой» нужно понимать как «растрачивать себя попусту». А вот автопортрет:

А я, проспавши до полудни, Курю табак и кофе пью; Преобращая в праздник будни, Кружу в химерах мысль мою: То плен от персов похищаю, То стрелы к туркам обращаю; То, возмечтав, что я султан, Вселенну устрашаю взглядом; То вдруг, прельщаяся нарядом, Скачу к портному по кафтан. Или в пиру я пребогатом, Где праздник для меня дают, Где блещет стол сребром и златом, Где тысячи различных блюд: Там славный окорок вестфальской, Там звенья рыбы астраханской, Там плов и пироги стоят, — Шампанским вафли запиваю И все на свете забываю Средь вин, сластей и аромат.

Речи о чувствительности здесь нет, но зато оба героя обрисованы как цельные личности, причем Фелица – источник общественного блага, а автор-герой при всем его подчеркнутом, даже утрированном легкомыслии – воплощение идеи частного человека, пускай и живущего преимущественно своими интересами, но все же умеющего ценить простые и ясные радости жизни. А частный человек – предмет изображения в сентиментализме… Ощущение радости также стало обязательным умением для человека в эпоху сентиментализма.

Амплуа

– устойчивый, повторяющийся комплекс качеств и функций в драме для той или иной роли.

Различные персонажи, относящиеся к одному амплуа, объединялись условным наименованием и главной задачей. Резонер транслировал публике мнение автора. Благородный отец задавал нравственный уровень. Герой-любовник, юноша или молодой мужчина, красивый, умный, благородный, должен был демонстрировать беззаветную преданность любви, которая в этом случае также понималась как долг. Слуга или служанка помогали своим господам, выручали их в трудную минуту. Тиран – средоточие всего ужасного.

Резонером можно называть Стародума в «Недоросле» (он же соответствует и схеме благородного отца), отчасти Чацкого в «Горе от ума», Кулигина в «Грозе» Александра Николаевича Островского.

Амплуа героя-любовника без всяких добавлений или изменений Фонвизин отдал Милону, а Грибоедов поделил его между Молчалиным и Чацким. Если учитывать мотив сватовства в формировании образа героя-любовника, то нужно добавить из одной пьесы – Скотинина и Митрофана, из другой – Скалозуба.

Интересно получается с Фамусовым, претендующим, казалось бы, на позицию благородного отца. По происхождению он человек знатный, т. е. в словоупотреблении того времени – действительно благородный. Однако по нравственным качествам, с точки зрения Грибоедова как носителя определенного мировоззрения, это воплощение низости. Его не интересует служение высоким идеалам: таковые для него заменяет исключительно собственное процветание, обогащение и чины. Его не интересуют чувства и счастье дочери: он не мыслит для нее бедного и незнатного жениха и свято уверен, что Скалозуб – наилучшая партия для Софьи. Наконец, он не демонстрирует независимости суждений, живет с оглядкой на «Марью Алексевну», на то, что будут говорить в свете.

Софья тоже не может быть названа героиней классицистически-просветительского толка. Да, она верно любит избранного Молчалина, но ради него способна и на обман, и на подлость, что, конечно, совершенно недопустимо в образцовой модели.

Говорящие фамилии и имена

– те, через которые еще на уровне списка действующих лиц в драме или до начала развития сюжета в эпосе сообщается основная информация о персонаже: суть его натуры, черты характера, положение в обществе.

Говорящие фамилии также могут указывать на прототип или жизненную ситуацию.

Расшифровать большинство говорящих фамилий не составляет труда, и авторы осознанно именовали своих героев так, чтобы информация о них считывалась без труда. О Скотининых и Стародуме мы уже говорили (см. Литература эпохи Просвещения). Простаков – простота хуже воровства; Вральман – социальный оборотень, кучер, прикидывающийся педагогом; Митрофан – любящий мать…

Однако здесь мы должны вновь вспомнить, что перед нами пьеса русского автора, а значит, возможны трансформации. В конце комедии Митрофан публично отказывается от матери, когда та теряет силу и власть: «Да отвяжись, матушка, как навязалась…», – причем в его устах это звучит как магическая формула в фольклоре. Так что имя свое персонаж не оправдывает, оно оказывается фиктивным, и в этом смысле финал «Недоросля» – открытый: мы не знаем и даже предположить не можем, что станется с юношей дальше.

Одно из любимых в русской литературе имен – Софья. Греческое по происхождению, оно обозначает «мудрость». Софья у Фонвизина действительно мудра. А вот Софья у Грибоедова, терпящая свое «горе от ума», – нет, и в ее случае указание на мудрость носит пародийный характер. Зато Сонечка Мармеладова – воплощение мудрости: смиренная, любящая, милосердная, она спасает и детей своей мачехи, и Раскольникова.

Сентиментализм

– литературное направление, главенствовавшее в Европе в 1720–1780‐х гг., в России с конца XVIII до начала XIX вв. и провозглашавшее чувствительность как основу эстетической реакции.

Сентиментализм вырос также из комплекса идей Просвещения. Он еще не брался опротестовывать справедливость устройства общества, это прерогатива романтизма. Однако он восстановил целостный образ человека, сделав его средоточием чувств – собственных и направленных со стороны. Среди философов ближе всего к художественным идеям сентиментализма стоял Жан-Жак Руссо (1712–1778), начавший всерьез говорить о Другом – именно так, с заглавной буквы. Для Руссо Другой – кто угодно, от маленького ребенка до незнакомого народа, и он нуждается во внимании, в сочувствии, заслуживает интереса и безусловно равен взрослому (в прямом и переносном смысле) представителю европейской цивилизации. Кстати говоря, и среди цивилизованных людей Руссо никого не ставил ниже или выше, утверждая, что все родятся и умирают «нагими и бедными». Испытывать чувства к Другому – разумно, поскольку в мире все связано.

К природе сентименталисты относились как к объекту трепетного, проникновенного созерцания. В их произведениях – а теперь это преимущественно романы и лирика как то, что можно читать в уединении, не публично, – появляются вольные, не отмеченные человеческим присутствием ландшафты. Отношения между людьми оказались в ту эпоху высшей ценностью. Прославлялась любовь, причем не только между мужчиной и женщиной, но и между «ближними» в христианском понимании. Дружба выступала как проявление такой любви, тем более друг – одновременно и Другой, т. е. тот, кто разделяет с тобой часть твоей жизни, но при этом не ты. Особым статусом облеклась фигура наставника, учителя как того, кто вводит юношу или девушку в жизнь. Семья стала пониматься как святой союз любящих. Мало кто знает, что именно Руссо принадлежат метафоры «детский мир», «детский сад», «ребенок-цветок». Между прочим, в эпоху сентиментализма дворянки начали сами выкармливать детей грудью – раньше использовались кормилицы, т. к. считалось, что грудное кормление портит фигуру матери.

Чувствительность, конечно, проявлялась прежде всего как сочувствие. «Бедная Лиза» Карамзина – повесть, рассчитанная на определенный эстетический эффект: читатель должен был проникнуться состраданием к Лизе и не осуждать несчастную самоубийцу, но сопереживать ей, а через нее – и попавшим в беду в обыденной реальности. Здесь видно, что сентиментализм – дитя Просвещения: литература по-прежнему, хотя и другими способами, служит для улучшения общественных нравов, формирования гражданских добродетелей. Грубость и жестокость, мягко говоря, не поощрялись.

Конечно, сентиментализм уходит от концепции человека-функции еще дальше, чем просветительский классицизм.

В «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищева функцию Другого выполняет крепостное крестьянство, нуждающееся в милосердии со стороны просвещенного общества и в освобождении от рабства.

Трансформация эстетических установок сентиментализма в «Горе от ума» Грибоедова становится очевидной при анализе текста. Софья культивирует идею внесословного равенства и всерьез собирается замуж за Молчалина, готова преодолеть все преграды, пробует найти способы сломить неминуемое сопротивление отца, понимая, что предстоит нешуточная борьба за свободу своего чувства. Поначалу она и высказывается совершенно как героиня сентиментализма: «И свет и грусть. Как быстры ночи!», «Счастливые часов не наблюдают». Но довольно скоро мы видим смену речевой манеры. О Скалозубе говорится попросту, без затей: «Куда как мил! и весело мне страх // Выслушивать о фрунте и рядах; // Он слова умного не выговорил сроду, – // Мне все равно, что за него, что в воду». Здесь, кажется, автор использует аллюзию на бедную Лизу Карамзина, которая от несчастной любви действительно утопилась. Однако аллюзия носит пародийный характер.

Однако Молчалин тоже не молвит умных слов, да и вообще не говорит с возлюбленной. Получается, Софье важнее, чтобы он не произносил вольных, выводящих живого человека за пределы взлелеянного ею образа сентиментального героя: «Возьмет он руку, к сердцу жмет, // Из глубины души вздохнет, // Ни слова вольного <…>», он только глаз с нее не сводит – совсем как в книжке! Чацкий же, который «чувствителен, и весел, и остер» как никто, на героя любимых романов не похож.