Вера Главная – После развода. Право на счастье (страница 6)

Истерика накатывала волнами, выворачивая душу наизнанку. Мне хотелось крушить, ломать, рвать на себе одежду. Боль предательства была физической – она жгла кожу, ломала кости, выкручивала суставы.

Я столько лет жила ради него. Я растворилась в нем, потеряла себя, стала удобной функцией, придатком к его эго.

А он просто вытер об меня ноги.

– Хватит!

Я резко замолчала, вытирая мокрые щеки грязными ладонями. Тишина в доме стала плотной, давящей.

Если я продолжу истерить, наврежу ребенку. Кортизол убивает. Я читала об этом. Мне нужно успокоиться.

Я с трудом поднялась с пола, отряхивая плащ. Взгляд упал на ведро, стоящее у печи. Вода давно испарилась, на дне – лишь ржавый осадок.

Надо работать. Труд лечит. Труд отключает мозг.

Переодевшись в старые джинсы и растянутый свитер, которые нашла в чемодане, я повязала голову какой-то тряпкой и принялась за уборку. Драила полы с остервенением, словно пыталась отмыть не грязь, а собственную память.

Ледяная вода из колодца обжигала руки до костей, но я не чувствовала холода. Тряпка ходила ходуном, стирая слои многолетней пыли. Я выскребала углы, выметала паутину, мыла окна, через которые с трудом пробивался вечерний сумрак.

Каждое движение сопровождалось воспоминанием.

Вот я тру подоконник – и вижу, как мы с Вадимом выбираем шторы в детскую.

«Только не розовые, Лиз, это пошло», – морщится он.

И я соглашаюсь. Всегда соглашалась.

Вот я выкидываю битую чашку – и вспоминаю, как он разбил мой любимый сервиз, когда напился после провала очередного тендера.

Я тогда ползала по кухне, собирая осколки, и утешала его, говорила, что он гений, что все наладится.

Дура. Какая же я была дура.

К ночи я валилась с ног. Дом, конечно, не засиял чистотой, но перестал напоминать склеп. Я натопила печь – руки помнили, как это делается, спасибо бабушке. Дрова нашла во дворе, в старой поленнице.

Огонь загудел, весело пожирая сухое дерево, и живительное тепло начало растекаться по комнате, выгоняя сырость.

Я сидела на старом диване, глядела на пляшущие в топке языки пламени и жевала печенье, купленное по дороге. Есть не хотелось, но надо было закинуть в себя хоть что-то.

Мой старенький телефон лежал на столе черным кирпичом. Я боялась к нему прикоснуться. Боялась включить и впустить в этот хрупкий мир осколки того кошмара, от которого сбежала.

Но Юля ждала моего звонка. Единственный человек, которому я могла доверять.

Я нажала кнопку включения. Экран засветился, резанув по глазам. Сеть есть. Слабая, одна палочка. И тут же – вибрация. Входящий.

– Алло? – голос дрогнул.

– Лиза! Господи, ты жива! – Юлькин вопль едва не оглушил меня. – Я уже думала, тебя волки съели или маньяки украли! Почему молчала так долго?!

– Я убиралась, – уголки моих губ дернулись в кривой улыбке. – Связь плохая. Юль, как ты? Как… Там?

– Как я? Нормально. А вот твой благоверный… – Юля сделала эффектную паузу, и я услышала, как она с наслаждением втягивает воздух. – Он в бешенстве, Лиз. Просто в ярости.

Сердце пропустило удар. Страх, липкий и холодный, снова шевельнулся в животе.

– Он звонил?

– Звонил? Ха! Он приперся ко мне в офис! – торжествующе выдала подруга. – Ворвался, как ураган, орал, требовал сказать, где ты. Выглядел, кстати, паршиво. Мятый какой-то, глаза красные. Видимо, рыжая его не сильно утешила.

– Что ты ему сказала? – я сжалась, представляя Вадима.

Его лицо, искаженное гневом, всегда пугало меня до дрожи. Он умел давить. Умел уничтожать словами.

– А что я могла сказать? Послала его. Сказала, что понятия не имею, где ты, и что ты просила передать, чтобы он сдох. Ну, это я от себя добавила, прости.

– Юля…

– Не бойся, – голос подруги стал жестким, серьезным. – Он ничего не узнает. Я сказала, что ты улетела к отцу в Ниццу. Пусть ищет тебя на Лазурном берегу, козел. Он, кстати, угрожал. Ха! Сказал, что ты украла у него деньги.

Я посмотрела на рюкзак, где лежал конверт с наличными.

– Я взяла свое. Это моя компенсация.

– Он еще приползет вымаливать прощение, вот увидишь. Как только деньги закончатся, и тесть перекроет кислород, он приползет к тебе на коленях, – горячо поддержала Юля

– Поздно, – тихо сказала я. – Мне от него ничего не нужно. Только чтобы он исчез.

– Он ищет тебя, Лиз. Активно ищет. Нанял кого-то вроде частного детектива, я слышала, как он кому-то звонил в коридоре. Так что сиди там тихо, как мышь под веником. Телефон лишний раз не включай. Я сама буду набирать в определенное время.

– Хорошо.

– Ты как сама-то? Живот не тянет? Крови нет?

– Вроде нет. Тошнит только. И устала очень.

– Это нормально. Береги себя, слышишь? Ты – будущая мама, тебе за двоих отвечать. Все, отбой. Завтра наберу.

Глава 7

Я отложила телефон, словно ядовитую змею. Он ищет меня. Не потому, что любит. Не потому, что раскаивается. А потому что я – его билет в красивую жизнь.

Думал, что я никуда от него не денусь? Что проглочу его измену и сделаю вид, что ничего не было?

Нет! Мосты сожжены. Пусть ищет. Об этом доме он не знает. Никто не знает, кроме Юльки. Мама умерла, с дальними родственниками я не общалась. Так что и рассказать уже некому.

Я подошла к окну. За мутным стеклом царила непроглядная тьма, лишь где-то вдалеке лаяла собака.

В глуши, время текло иначе. Здесь не было офисов, пробок, лицемерия и гламурных секретарш. Здесь властвовала суровая, голая правда жизни.

Усталость взяла свое, и я прилегла на диван, накрывшись колючим шерстяным пледом, пахнущим нафталином. Сон не шел. Я лежала, глядя в потолок, по которому плясали отсветы от печи, и думала о том, что происходит внутри меня.

Жив ли он? Прикрепился ли?

«Держись, малыш, – мысленно прошептала я, поглаживая живот. – У нас с тобой нет папы. Но у нас есть мы. И мы справимся. Я зубами выгрызу для нас счастье, слышишь? Только останься со мной».

Утро началось не с будильника, а с пронзительного холода. Печь остыла, и дом мгновенно выстудило. Днем солнце припекало жарко, но вот ночи стали холоднее. Особенно здесь, вдали от цивилизации.

Я вылезла из-под пледа, стуча зубами, и натянула на себя все теплые вещи, что нашла.

Вышла на крыльцо.

Мир утопал в молочном тумане, плотном и влажном. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Ни машин, ни голосов. Только робкое чириканье какой-то птахи в кустах сирени.

Я спустилась по ступенькам, чувствуя, как роса липнет к кроссовкам. Заросший и одичавший сад показался мне сказочным лесом. Старые яблони, скрюченные, покрытые лишайником, тянули ко мне свои ветви, словно верные подруги, желающие обнять.

Ноги сами понесли меня к реке. Тропинка едва угадывалась в высокой траве.

Вода в узкой протоке текла медленно, величаво, не обращая внимания на мои трагедии. Ей невдомек, что Лизу Горскую предали. Ей было плевать на Вадима, на ЭКО, на мои разбитые мечты. Она просто текла, как текла сто и двести лет назад.

И в этом равнодушии природы я вдруг нашла странное утешение. Моя боль, казавшаяся вселенской катастрофой, среди этих вечных вод и туманов, превращалась в песчинку.

Я стояла на берегу, вдыхая запах тины и мокрой травы, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх отступал, уступая место холодной, злой решимости.

Я выживу. Я рожу этого ребенка. Я построю дом. Я буду счастливой назло всем.

Вдруг в кустах что-то хрустнуло. Я вздрогнула, резко обернувшись. Сердце заколотилось в горле.

Вадим? Нашел?