Вера Ефимова – Игра не по сценарию (страница 4)

Семья и не пыталась её отговаривать. И всё-таки, Герда очень переживала, даже, не за своё решение, а о том, сумеет ли она оправдать возложенное на неё доверие (?)

От проводов она отказалась.

На глаза, невольно, наворачивались слёзы, но Герда проявила выдержку, не позволяя себе расслабиться.

Нормального железнодорожного сообщения пока ещё не было. Один-два раза в неделю ходил состав с военнопленными – немцами, австрийцами, венграми. Этот состав шёл на Запад, увозя из России тех, «кто пришёл на неё с мечом». От случая к случаю, с ними могли выехать и гражданские, те, у кого было на это разрешение.

Герда отправилась в Германию под покровительством мужа подруги (по московской учёбе). Он был начальником немецко-австрийского состава с военнопленными.

Движение поезда неумолимо сокращало время пути, а Герда, в предвкушении неизведанного, и хотела перемен, и страшилась их, одновременно. Мысль о том, что Россия позади, отозвалась в сердце горечью и грустью. Что ждёт её в Германии?

Прибытие в Германию

На вокзале её встретила подруга юности – Анна Ланге, ещё два года тому назад вышедшая замуж за австрийца, и выехавшая в Германию через комиссию по репатриации. Сначала, увидев Герду на платформе, она её не узнала, и, только когда та сняла платок, кинулась на неё с объятиями. Подруга была поражена худобой Герды!

– Да, видно, что там, в России, тебе жилось не сладко! – констатировала она. – Ты действительно нуждаешься в лечении. Ну, да ничего, все твои трудности – позади. Здесь, всё будет по-другому, – заверила она Герду.

В Берлине было ещё очень холодно, и старое мамино, перелицованное, пальтишко совсем не грело, а сапоги Герды были на картонной подошве, что поначалу приводило её в смятение. Но, обернувшись и посмотрев по сторонам, она увидела, что простые немцы не очень-то от неё отличаются. После войны, люди, и здесь тоже, испытывали трудности. «И всё же, – думала Герда, – это несравнимо с тем, что происходило в России».

Над собой она насмешничала: «А что, собственно, ты хотела? Что вот приедешь ты сейчас в Берлин и встретит тебя приветствующая и ликующая толпа?» Герда даже представила себе, как бы это могло быть.

«Смирись, – мысленно сказала она себе, – и приготовься к тому, что пока твоё настоящее будет очень и очень прозаичным».

Подруга помогла Герде поселиться в одной из комнат типичного берлинского пансионата на Гроссбееренштрассе, у хозяйки-вдовы, потерявшей мужа в прошедшей войне.

По отношению к Герде, вдова вела себя сдержанно и сухо, но прислуге приказала делать, для вновь прибывшей фрау, отвары из ромашки, «это поможет ей восстановиться».

Самой серьёзной и совершенно неожиданной проблемой для Герды оказалось то, что ей было чрезвычайно трудно воспринимать немецкую речь на слух. Это стало непредвиденным и неприятным испытанием! Если говорили быстро, то Герда вообще ничего не понимала! Она вынуждена была переспрашивать или просить:

– Извините, но говорите помедленнее, пожалуйста.

Длительное отсутствие разговорной практики сделало своё «чёрное дело»! Выяснилось, что немецкий язык, за то продолжительное время, что её предки жили в России, настолько трансформировался, что стал ей непонятен. Выяснилось, что хотя она немка, но немецкий разговорный язык знает плохо. У неё ужасный акцент! В общем, в первую очередь, ей предстояло заняться языком.

Опять, спасибо подруге. Это Анна – милый и добрый ангел, помогала, переводила (когда это было необходимо), одним словом – опекала.

Что же касалось других впечатлений, то Герду не удивила мрачная помпезность Берлина. Ведь, в её жизни был Санкт-Петербург (он же Петроград). Она про себя отметила, что у немцев, как у русских и французов, есть пристрастие к триумфальным аркам. Гуляя у Бранденбургских ворот, а потом, направляясь в парк – Тиргартен, расположенный поблизости, она чувствовала себя, как дома. Не «Летний сад», конечно, но всё же… и лебеди, и утки плавают, и вязы высоченные, есть и скульптуры. Отличием от Петербурга (с Петроградом сравнивать не хотелось) являлось то, что Берлин выглядел более монолитно. В Петербурге, на взгляд Герды, было больше пространства, лёгкости что ли. Но и там было, правда, одно единственное здание, дающее полное впечатление обо всей архитектуре Берлина, и это было – здание германского посольства, рядом с Исаакиевским собором. А в Берлине почти вся архитектура была такой. После дождя мокрые фасады домов становились ещё темнее, выглядели ещё тяжелее и действовали на Герду гнетуще и удручающе. Разве что она сама себе никаких ностальгических настроений не позволяла. На это просто не хватало времени, заполненного и изучением языка, и знакомством с городом, и хождением по разным театрам, и чтением газет и журналов. На уныние времени уже не оставалось.

* * *

В России Герде уже довелось испытать много жизненных трудностей (две революции, две войны, мировую и гражданскую, холод и голод). У неё выработалось своё отношение ко всему, и даже к самым негативным событиям. «Надежда на лучшее никогда не должна покидать человека. Самое страшное из того, что может быть – это смерть. Всё остальное можно попытаться исправить. И, даже если ничего исправить нельзя, надо научиться с этим жить. Не смириться, нет! Надо осознать, что за ночью всегда приходит день и верить, что всё изменится к лучшему или у тебя появится возможность что-то изменить. Пока человек жив, он просто обязан надеяться на лучшее».

А ведь Герда помнила ещё и революцию 1905 года. Правда, тогда она была ещё ребёнком. Поэтому, когда в России произошли последующие две революции, её восприятие было уже совсем иным. Сейчас она всё же пыталась анализировать. После октябрьских революционных событий 1917 года, она стала матерью, и надо было заниматься ребёнком. Тогда многое Герда так и не смогла ни осмыслить, ни понять. Теперь же, она сознательно и очень внимательно следила за тем, что происходило в Германии. Абсолютно всё для неё было интересно и не только потому, что она имела пытливый ум, и считала, что должна, как можно больше, узнать о стране, в которой предстояло жить. Теперь, находясь в Германии, она не только учила немецкий язык, но ещё и вникала в различные политические формирования. Своей первостепенной задачей Герда считала, что действительно, как можно скорее, она должна здесь обосноваться. «Не менее важно понимать, что происходит в стране, при этом, анализируя происходящие здесь политические события», – обосновала она свою программу.

Именно в 1921 году (8 августа) в Германии образовалась НСДАП (Немецкая Национально-Социалистическая Рабочая партия), в то время, ещё мало кому известная. Это произошло от слияния трёх партий: Немецкой Рабочей партии Дреклера с Немецкой Национальной Социалистической партией Юнга, а так же с Немецкой Социалистической партией Штрейхера. Главным агитатором новой партии был Адольф Гитлер, в то время мало кому известный. Однако впоследствии именно он стал единоличным лидером партии нацистов. Позднее, он будет говорить: «люди, в большинстве своём, всегда учатся у своих врагов». И он, не стесняясь, говорил, что посещал митинги коммунистов и кое-что брал от них себе на заметку. А его ближайшие соратники по партии, изначально, вполне искренне считали социалистический путь развития Германии – самым верным. Да, и Ленин, тогда ещё здравствующий и питавший к Германии самые нежные чувства, из России прилагал очень даже значительные усилия (пропагандистские и денежные), чтобы в Германии развивались большевистские идеи и настроения.

Примечание автора:

Позднее, спустя годы, Гитлеру особенно стали импонировать массовые репрессии, проводимые большевиками, особенно – Троцким и его сподвижниками. Он считал, что, в этом деле, у них было чему поучиться. Ориентируясь, именно на подобный печальный опыт, он потом применит его на практике.

Уже тогда Герда заметила, что национал-социалисты ведут более активную пропагандистскую деятельность, чем другие партии. Главной отличительной чертой нацистов от других партий было то, что они открыто заявляли: «все свободы, за которые они борются, только для немцев».

Сразу же, после Первой мировой войны, в обескровленной Германии, богатые представители еврейского народа, банкиры, торговцы, разномастные спекулянты, опять же евреи, стали (за бесценок!) скупать у обнищавшего немецкого населения всё, что только можно. На центральных улицах германских городов еврейская речь была слышна чаще, чем немецкая. К тому же, богатые евреи (кайзеровским решением) были освобождены от участия в военных действиях Первой мировой войны. В итоге, Гитлер и большая часть немецкого народа, в силу объективных причин, на евреев затаили обиду.

Ещё с октября 1916 года, когда получив отпуск после ранения, ефрейтор Адольф Шикльгрубер (именно эту фамилию носил Гитлер, пока не взял фамилию отца) посетил Берлин и Мюнхен, то был чрезвычайно удивлён и раздосадован пораженческими настроениями немцев, решив, что это всё происки и пропаганда еврейства! Евреи же, и на самом деле, живя в Германии, не стеснялись выражать свои симпатии врагам – Англии и Франции! Не удивительно, что этим они опять же вызывали крайнее возмущение немцев:

– А ничего, что эти иуды сочувствуют врагам нашего Отечества!? – возмущались немцы. Для воюющих и раненых на войне германских солдат и офицеров, это было нонсенсом! К тому же вопиющим! Взывающим к чему? Да, к отмщению!