Вера Ефимова – Игра не по сценарию (страница 25)

– Точно знаю. Этот «хромоногий Мефистофель» устанавливает новые порядки во всех театрах. Избавляется от евреев, какими бы талантливыми они ни были. Решает, кому играть на сцене театров, а кому нет! Ты понимаешь, что происходит?

– Я понимаю, что везде есть уши! – осадила его пыл Герда. – А тебе позволь процитировать Гейне: «Там, где жгут книги, скоро будут жечь людей!»

– Уши говоришь, везде? – парировал коллега. – Тогда, не цитируй Гейне. Он запрещён!

Знакомый Герды – знаменитый писатель Томас Манн тоже был запрещён. Был запрещён и Эрих Мария Ремарк, а ей очень нравились его книги. Что она могла сделать?

Только констатировать сей печальный факт.

* * *

По согласованию с Гитлером, 8 июля на приёме в советском полпредстве, военный министр старый генерал фон Бломберг, как ни в чём ни бывало, говорил, стараясь лгать правдоподобно: «Несмотря на все события последних месяцев, Рейхсвер по-прежнему, так же как и германское правительство, стоит за политическое и военное сотрудничество с СССР».

– А кто же общий враг? – спросили его.

– Как кто? Конечно же, Франция и Польша.

Через Полпреда СССР в Берлине Александровского зондировался вариант прибытия в Москву Геринга с рабочим визитом. На самом деле у Гитлера были совсем другие планы. Однако он был не прочь «напустить тумана» для русских, а вдруг поверят?

В Москве, ознакомившись с информацией предоставленной агентом Мелиндой, по достоинству оценили лицемерие нового лидера Германии.

Несмотря на разгром коммунистов, в рядах самой партии НСДАП начал происходить слишком ощутимый уклон «влево». Особенно радикально были настроены штурмовики СА. Их уже насчитывалось четыре с половиной миллиона! К тому же, партия нацистов пополнилась ещё и разгромленными коммунистами.

В самом начале июля 1933 года Гитлер собрал руководителей штурмовых отрядов в Бад-Рейхенгалле и твёрдо заявил, что «второй революции» не будет!

Это ударило по его престижу. А противники канцлера выражались даже слишком откровенно, что «от мёртвого Гитлера будет больше пользы, чем от живого». Рем, со своими помощниками – Хейнесом и Хуго Штиннесом, открыто заявлял (в том числе и представителям прессы): «Революция ещё не завершена». Что они только в начале пути, а вообще Германию ждёт революция социалистическая!

Командир берлинских штурмовых отрядов СА Эрнст открыто называл фюрера «чёрным иезуитом».

Верными Гитлеру оставались только силы СС, возглавляемые Гиммлером, но по численности они в сто раз уступали боевикам СА.

Ещё Гитлера поддерживала партийная верхушка, во главе с Герингом. Но и этого было мало.

Со слов Эрнста Ганфштенгля, именно сейчас Гитлер не мог позволить себе погружаться в чёрную меланхолию.

– Казалось бы, я достиг, чего так страстно желал, а успокоения и чувства удовлетворённости нет! – жаловался он Эрнсту.

– Если выражаться образно, – говорил Ганфштенгль, – то в это время фюрер «ходил, как по краю пропасти, или по лезвию бритвы». «Почему сейчас? – задавался он вопросом. – Когда столько пережито и уже так много пройдено? Когда мы уже почти всего добились?»

– Жизнь хороша разнообразием, – отвечал я, и это было всё, чем я мог его хоть как-то успокоить и поддержать.

Вспоминая о том, что Эрнст Ганфштенгль рассказывал о Гитлере и его соратниках, Герда отметила, что «Гитлер умеет убеждать не только других, но и сам верит в то, что говорит. В отличие от него, Геббельс говорил то, во что сам не верил. Гиммлер пребывал в некоей мистической прострации. Его скрупулёзность в делах была поразительной. Но он был человеком без сердца! «И, вообще, человек ли он, в том понимании, какими мы обычно видим достойных людей?», – думала Геда. – «Геринг очень любит внешние эффекты. По натуре он обольститель. Этакий фат, но до крайности жёсткий. Ко всему прочему, он удивительно умелый организатор. А Рем – грубый, неотёсанный мужлан, которому всё равно, кто с кем передерётся. Ему надо возвыситься и командовать. Из всего руководства нацистов особо выделялся Гесс – умный и коварный, подлинный иезуит. Никто не знал, что у него на уме. Ах да, ещё есть и Розенберг. Его слишком многие считали амбициозным идиотом». – Но Герда полагала, что это не так. Она считала, что нацисты просто не давали себе труда вникнуть в душевную организацию тех, с кем общались. Поскольку Розенберг знал Россию довольно хорошо, то к нему следовало бы прислушаться. А от него отмахивались. У Риббентропа было прозвище, отражавшее его натуру – Риббенсноб. А вот о Мартине Бормане, Ганфштенгль отзывался уважительно, высоко ценя его деловые качества.

Так как Герда ни с кем, кроме Геббельса, лично знакома не была, то характеристики, даваемые Ганфштенглем своим друзьям-нацистам, были ей особенно интересны.

– Есть ещё и Альберт Борман, – просвещал её Эрнст. – Об Альберте мало кто знает. Если бы я не был близким другом фюрера, то и я бы не знал. А Альберт Борман является не только личным адъютантом Гитлера, его доверенным лицом и советником, но ещё он ведёт персональные финансовые дела фюрера. Внешне, он очень похож на своего родного брата Мартина. Издалека, сразу и не поймёшь, кто из них кто. Правда, Альберт симпатичнее. И, что интересно: братья друг друга терпеть не могут! Мартин усматривает в Альберте своего личного соперника. А Гитлер старается общаться с ними обоими, но с каждым по отдельности. У Мартина тоже есть недостатки, – откровенничал Ганфштенгль, – он очень обидчив, злопамятен и мстителен. Но при этом, наверное, он единственный на кого можно было бы всецело положиться. Не дай Бог иметь его своим врагом! Не зря же умный Гесс именно его выбрал себе в секретари. Дальновидный иезуит отлично знал, что делает и кого выбирает.

– Скажу тебе больше, что у нашего председателя Рейхстага и премьер-министра Пруссии Германа Геринга тоже есть родной брат по имени Альберт. И, тоже эти родные братья являются полной противоположностью друг друга. Не внешне, а по характеру и убеждениям. Но, в отличие от Борманов, они между собой не враждуют, хотя, Альберт Геринг не раз ставил своего родного брата Германа в крайне затруднительное положение. Альберт Геринг добр и отзывчив, а так же он считает себя защитником всех незаслуженно обиженных и угнетённых.

Резко сменив тему, Эрнст быстро и неожиданно сказал: «Ещё, мне стало известно, что Рем собирается осуществить заговор против фюрера!»

– Кроме тебя кто-то об этом знает? – обеспокоенно поинтересовалась Герда.

– Только тот человек, который мне об этом сказал. Прости, но я не могу назвать его имя.

– Я и не настаиваю на этом, – повела плечами Герда, – пусть это останется тайной. Но не думаешь ли ты, что надо предупредить фюрера? Ты же считаешь его своим другом.

– Боюсь, он не поверит. Рем пользуется его особым к себе отношением, и обнаглел, до невозможности! К тому же, фюреру самому хорошо известно, что все беспорядки и бесчинства происходят из-за штурмовиков. Вот пусть и решает, как он будет наводить порядок. Он же глава государства.

Потом, вспоминая об этом разговоре, Герда думала, что все последующие беды не только Германии, но и многих государств могли прекратиться уже тогда. Именно в тот период, ситуация была крайне хрупкой и шаткой.

«Ночь длинных ножей»

В окружении фюрера, ненавидевшие друг друга Гесс и Геринг, Розенберг и Геббельс, Лей и Ганфштенгль соперничали не только за благосклонность Гитлера, они ещё делили сферы влияния. И всё же, как бы они не грызлись между собой, Рема ненавидели сообща. Некоторых из них удивляло, а что заставляет фюрера так долго церемониться с этим «животным»?

И что за намёки делал Рем в 30-м году по поводу Гитлера? Может, именно из-за этой тайны Эрнст Рем рисковал поплатиться головой? Может быть, он понимал опасность своего положения и поэтому старался держаться на отдалении?

Однако грызня в партии, Гитлера устраивала. Старый принцип «разделяй и властвуй» в действии.

Про Гиммлера Гитлер говорил, что «это тот, кто выполняет свои обязанности с ледяной целеустремлённостью». Про Гесса Гитлер сказал: «Единственная моя надежда на то, что ему не удастся занять моё место. Я просто не буду знать, кого больше надо жалеть, Гесса или партию».

Рем же создал Гитлеру новые проблемы. От ультрареакционного издателя Лемана, всегда поддерживавшего НСДАП, Гитлер получил письмо, в котором выделил строчку: «Рыба гниёт с головы».

А Рем упивался тем, что его штурмовики представляют силу, с которой вынуждены считаться все: и тем более – морально извращённые эстеты.

Гитлер отлично понимал, что штурмовики Рема, претендуют на власть и поэтому представляют реальную угрозу.

К тому же и у промышленников, и у банкиров вызывало тревогу стремление Рема национализировать в Германии всё, что только можно.

Военные были шокированы непрекращающимся желанием штурмовиков встать над армией. Им не нравилось намерение Рема стать военным министром и желание – влить отряды штурмовиков в армейские подразделения.

Всё это рассказал Герде Эрнст Ганфштенгль.

По словам Эрнста у него с Германом Герингом установились дружеские отношения. И Геринг оказывал Эрнсту протекцию в разных вопросах. Поэтому, по приглашению Геринга, Ганфштенгль остановился во дворце президента рейхстага. Потом, на короткий срок, он снял жильё на Гентинерштрассе. А поздней осенью 1933 года переехал в прелестный дом, очень похожий на миниатюрный дворец, на Паризерплац, совсем рядом с Бранденбургскими воротами.