Вера Джантаева – Новая эра. Воскрешение традиций (страница 20)

– Дик! – Тея рассмеялась, и краска снова залила её щёки, но теперь это был румянец счастья. – Спасибо. За всё. За этот бал, за корабль, за… просто за то, что ты есть. Но не мог бы ты, как самый влиятельный человек на планете, проявить милосердие и оставить нас одних хоть на пару минут?

– Тебя услышали, сестра, – Дик кивнул, и его взгляд стал понимающим, взрослым, братским. Он обнял Кейси за талию. – Пойдём, Кейс. Нам и правда нужно пообщаться с послом с Альфы Центавра. Кажется, у него есть крайне интересные предложения по совместному восстановлению экосистемы в южных пустынях. Или, – он понизил голос, но так, чтобы все слышали, – он просто хочет заполучить рецепт твоего имбирного эля.

– Да, конечно, «крайне интересные предложения», – Кейси снова подмигнула Тее, прежде чем позволить Дику повести себя в толпу. – Только смотрите, не затягивайте! Самый большой торт в истории Сирины ещё не резали, а я держала пари, что первым его попробует Кайл!

Когда они растворились среди гостей, Шон снова взял Тею за руку. Его пальцы переплелись с её.

– Кажется, нам наконец-то предоставили официальную, подписанную самим Магистром отсрочку, – сказал он, и в его глазах, тёмных и глубоких, теперь танцевали не отражения взрывов, а блики от сотен хрустальных подвесок люстр. – Не пора ли нам, наконец, спокойно поговорить? Без авралов, без сирен погони и без твоего… чрезмерно заботливого братца, который последние три года устраивает мне проверки на прочность при каждом удобном случае?

Она улыбнулась в ответ, кивнула, и он повёл её через зал, к высокой арочной двери, ведущей на западный балкон.

Шум музыки и гул голосов сменился тишиной сиринской ночи. Воздух здесь был прохладным, свежим, пахнущим не озоном и пылью, а цветами с недавно разбитых в садах Магистрата клумб – гибридами земных роз и местных люминесцентных лиан. Над головой, сквозь идеально чистый купол энергощита (теперь работавшего только против метеоритов), сияли настоящие, ничем не заслонённые звёзды. Мириады точек, чистых, ярких, обещающих бесконечность дорог.

Шон облокотился на каменную балюстраду, не отпуская её руки. Тея стояла рядом, её профиль был озарён мягким серебристым светом местной луны.

– Каждый раз, – начал он, и его голос в тишине звучал особенно глухо и доверительно, – когда я собираюсь сказать тебе что-то важное, возникает какое-нибудь «но». То срочный вылет на картографирование новых рудников, то аварийный ремонт двигателя на «Соколе», который ты почему-то всегда поручаешь именно мне. То твой братец с Кайлом «случайно» заходят в комнату как раз в тот момент… И так вот уже три года. Он что, даёт мне последнее, самое сложное испытание? Или просто мстит за все наши прошлые стычки?

Тея повернулась к нему, прислонившись спиной к балюстраде. В её улыбке было что-то таинственное, невероятно мягкое и бесконечно любимое.

– А может, он просто ждёт, – прошептала она, – каких-то особенных слов? Правильных слов. Чтобы быть на все сто процентов уверенным, что его единственная, немного безумная сестра – в самых надёжных руках во всей вселенной. И что эти руки… никогда её не отпустят.

Шон задумался, глядя в её глаза. В них отражались далёкие звёзды – те самые, к которым они теперь могли лететь куда захотят, когда захотят и просто потому, что могут. Он медленно, почти ритуально, снял с её плеч лёгкий шарф, позволив ночному воздуху коснуться её кожи. Его пальцы скользнули по её плечу, и она вздрогнула – не от холода.

– Правильных слов? – он приблизился, стирая последние сантиметры между ними. Его голос стал тише, гуще, обретя ту интимную, сокровенную глубину, которую он хранил только для неё одной. – Например… что с того самого дня в замке, когда ты, поцеловала меня, я перестал принадлежать себе? Что твоя улыбка для меня дороже любой награды, а твой смех – важнее тишины после победы? Или самое простое… что я люблю тебя, Тея Диксон? Больше, чем свободу полёта, больше, чем сладкий вкус мести, больше, чем саму жизнь, которую мы с таким трудом отвоевали. Люблю. Вот и все мои слова. Они не особенные. Они просто… правда.

Он не стал ждать вербального ответа. Ответ был в том, как она потянулась к нему навстречу, вставая на цыпочки. Как её руки обвили его шею, вцепившись в волосы на затылке. В её поцелуе, который последовал, не было уже ни тени сомнения, ни смущения, ни страха. Он был глубоким, уверенным, безраздельным. В нём был вкус будущего – общего, долгого, такого, каким они сами захотят его сделать.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, лоб касаясь лба, где-то в зале раздался радостный крик, звон бокалов и аплодисменты – видимо, Кайл всё-таки добрался до торта первым.

Тея тихо рассмеялась, её дыхание тёплой волной коснулось его губ. И под холодным, ясным сиянием звёзд, в тёплом свете, лившемся из окон возрождённого дома, их тени слились в одну – длинную, неделимую и устремлённую вперёд, в обещанное завтра. Воевать больше было не с кем. Оставалось только жить. И они собирались делать это вместе.