Вера Дейногалериан – Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым (страница 38)
Любой новый жизненный опыт на поверку окажется всего лишь подтверждением уже имеющихся убеждений, хотя сами убеждения могут не осознаваться человеком.
И в первом, и во втором примере физически взрослый, но психологически незрелый индивид однозначно выберет остаться небогатым, только бы не лишиться куда более жизненно важных ресурсов: принадлежности к кругу значимых людей, права считаться хорошим (правильным), а главное – любви своего близкого окружения и социума в целом.
Именно потребность в безусловной любви, как видно в практической работе с бессознательным, стоит абсолютно за всеми социальными потребностями человека. Поэтому угроза потерять любовь (в любых ее эквивалентах) заставит человека отказаться от амбиций – претензий на потенциально большую любовь – ради сохранения уже имеющейся любви, пусть и малой.
5. Убеждения в бессознательном работают как «сова, натянутая на глобус» – как слишком большие и слишком вольные обобщения. Например, убеждение «люди жестокие» бессознательное будет применять не только ко всему человечеству, но и к самому носителю этого убеждения. Волей-неволей тот будет считать жестоким и себя. Возникнет самоидентификация «я жестокий» и соответствующая ей модель поведения, которая будет подавляться, осуждаться, табуироваться, перекрываться компенсаторной идентичностью, например «я милосердный», или даже гипертрофированной директивой «я должен быть для всех хорошим». Она будет вынесена в тень, где, однако же, продолжит существовать и создавать напряжение. Возникнут качели: «я жестокий – я милосердный», в которых каждая фаза будет крайностью, и человеку придется чередовать эти модели поведения и эмоции, впадая то в излишнюю жесткость, то в чрезмерную мягкотелость.
Другой пример. Убеждение «мир опасен» для бессознательного окажется правомерным не только в темной подворотне поздней ночью, но и на лазурном берегу. В результате человек, «зараженный» таким убеждением, будет жаловаться на смутную фоновую тревогу и «я нигде не могу расслабиться».
Убеждение «я ничтожество» отравляет не только периоды неудач, но и моменты успеха, когда никакие достижения не будут удовлетворять и считаться достаточными. Человек станет вечным достигатором, будет «гнаться за линией горизонта» в невротическом желании доказать всем вокруг, что он чего-то стоит, чтобы в конечном итоге доказать самому себе – «я не ничтожество». Появится сильная идентичность с директивой «я должен всего добиться». Однако быть гиперактивным и высокоэффективным на постоянной основе невозможно, и, чтобы обеспечить человеку физическое выживание и уберечь его от перенапряжения, бессознательное создаст компенсаторную пассивную идентичность, которая, базируясь на том же убеждении «я ничтожество», будет периодически «выключать» человека, обеспечивая ему принудительный отдых при помощи лени, саботажа, отчаяния, депрессии или даже болезни. Появятся «качели» сил побуждения и сопротивления.
6. Особое коварство убеждений состоит в том, что их формулировки могут звучать в точности как формулировки объективных фактов. Например: «самолеты падают» – это факт. Но если этот квант информации проваливается в бессознательное и прописывается там как убеждение, бессознательное моментально «натягивает сову на глобус», то есть обобщает эту информацию до «все самолеты всегда падают». И начинает заботиться о благе человека, исходя из новых вводных данных. Например, включает состояние тревоги, задача которой – предупредить человека об опасности полетов. Или – в тяжелых случаях (при большой «дозе» убежденческого «отравления») – запускает аэрофобию, чтобы с помощью нее гарантированно отвадить человека от полетов.
7. Негативные убеждения о каких-либо аспектах жизни и социальных ролях могут «дремать» в фоновом режиме – до того момента, пока человек вплотную не столкнется с этими аспектами или не перейдет в новую социальную роль. При работе с бессознательным на линии времени можно увидеть, как ухудшается состояние фигуры при переходе, например, от роли ребенка к роли школьника, от школьника – к роли студента, от студента – к роли наемного сотрудника, от холостого – к роли семейного, от бездетного – к роли родителя и т. д. Каждая новая роль негативно сказывается на уровне энергии и счастливости индивида, ведь для психологически-ребенка каждая новая роль чревата увеличением числа задач, обязанностей и, главное, ответственности, которая для Недоросля непосильна. А если в системе убеждений у него прописан откровенный негатив к этой роли, то ухудшение состояния может быть стремительным и радикальным.
Убеждения действуют на человека подобно радиации, их угнетающее действие имеет накопительный эффект и создает на уровне психики процесс, аналогичный нарастанию энтропии на уровне физики. С течением времени неудачные убеждения «отравляют» человека, чем во многом обусловлен тот факт, что с годами мы теряем оптимизм, легкость, энтузиазм и жизнерадостность, становясь все более ворчливыми, циничными, пессимистичными и токсичными, теряя жизненные силы и даже здоровье.
Убежденческая рухлядь
Систему убеждений мы так же бессознательно перенимаем от значимых старших в самом раннем детстве, как и модели поведения. Она включает убеждения о мире, жизни, людях, о самих себе и, конечно же, о взрослости и взрослых, о взрослой ответственности. Эту систему убеждений наши родители когда-то сами, будучи детьми, так же переняли от своих родителей, а те – от своих, и так далее.
В XX–XXI веках научно-технический прогресс породил такую скорость изменений, что убеждения в бессознательном не успевали корректироваться. Бессознательное живет в вечности, и для него сто лет – ничтожно малый срок. Поэтому сегодня системы убеждений передаются из поколения в поколение без поправок на стремительно меняющиеся реалии нового времени. В результате современный человек, которому не грозит ни крепостничество, ни раскулачивание, ни голод, в распоряжении у которого все блага урбанизации, науки и техники, неосознанно живет по законам, передавшимся ему со времен царя Гороха и актуальных в лучшем случае для советского времени, а в худшем – для аграрного общества монархической России.