Вера Дейногалериан – Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым (страница 3)

Психологически-ребенок не умеет конструктивно строить деловые и личные отношения. Созданные по принципу созависимости – патологической эмоциональной привязанности, – они превращаются в круговорот боли, обид, претензий и конфликтов.

Психологически-ребенок не может совладать с собой и своими страстями, быть самому себе хозяином и держать данное себе или другому слово. Отсюда всевозможные «качели»: сегодня сел на диету – завтра обожрался; сегодня занялся спортом – завтра залег на диван, сегодня завязал с табаком-алкоголем – завтра сорвался, сегодня решил экономить – завтра начал транжирить и т. д.

Психологически-ребенок не способен быть стратегом, мыслить долгосрочной перспективой, выбирать отложенную выгоду взамен сиюминутной, что не позволяет ему быть хорошим собственником дела.

Психологически-ребенок не имеет внутренней опоры, не выстраивает философскую систему, не берет на себя труд ответить на основополагающие вопросы бытия: «Кто я?», «Зачем я здесь?», «В чем смысл моей жизни?». Его бытие бессмысленно, его мышление негативно, его ожидания от будущего катастрофичны, его эмоции отрицательны, а действия малорезультативны.

Наконец, психологически-ребенок не испытывает подлинной любви – к себе, людям, миру, жизни – и страдает от постоянной нехватки психической энергии.

Опасные болезни внутренних детей

Если в бессознательном моих клиентов образы невзрослых фигур пока еще всеми силами маскируются под взрослых, будто бы стыдясь самих себя, то в реальном мире слишком много воды утекло со времен комедии Фонвизина, и психологическая незрелость постепенно перестает быть моветоном. Недоросль больше не отрицательный герой, заслуживающий осмеяния, он – персонаж, над которым смеются все более с теплыми чувствами.

Яркий маркер выросшей лояльности к психологически-невзрослым – сетевой «народный» юмор и мемы, где тема незрелости заняла достойное место. В сети сегодня мы на каждом шагу встречаем шутки наподобие: «Как могло случиться, что людям, родившимся в 2000-м, сейчас 23 и мне, родившемуся в 1985 году, тоже 23?» или «Когда понимаешь, что все твои взрослые желания – дневной сон, сытный обед и возможность остаться дома на весь день – это наказания из детства». Шуткой во плоти недавно стал японец, изменивший свой возраст с 39 на 28 лет и окрестивший себя трансвозрастным – ради возможности не соответствовать требованиям начальства и быть своим среди молодежи. (Учитывая масштабы, которые приобретает психологическая незрелость в бессознательном, я легко могу представить в недалеком будущем движение трансвозрастных таким же массовым, как движение веганов.)

Казалось бы, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы служил наш современный Недоросль законопослушным и порядочным членом общества, где его свобода обижаться заканчивается там, где начинается свобода другого капризничать. А если что-то не сложилось в жизни, как мечталось, то на склоне лет можно списать любые неудачи на всепоглощающее «не очень-то и хотелось».

Но как безобидная детская болезнь становится опасной в масштабах эпидемии, так и эскалация психологической незрелости чревата большими социальными последствиями. Тот, кто умеет руководствоваться только мотивацией «хочу», кому для приложения усилий необходимо внешнее принуждение, кто не способен к самодисциплине и добровольному исполнению долга, будет постепенно все больше и больше ограничиваться в правах – до положения ребенка. А растущая психологическая нефертильность масс неизбежно приведет к разграблению ресурсов будущего: неспособные психологически к родительству, а значит – и к мышлению интересами последующих поколений, такие массы приведут общество к жизни по принципу «главное – здесь и сейчас, а после нас хоть потоп».

Наше нравственное «Я» содрогается, видя совершеннолетнего незрелым. То, что позволено Юпитеру, не позволено быку. С тем, что мы готовы терпеть в ребенке, нам уже невозможно мириться в совершеннолетнем человеке, от которого мы ждем и равно взрослых совершенств. В глубине души мы понимаем: это уродливо. И сколько бы ни уверяли нас, что «детскость» хороша непосредственностью и креативностью, мы чувствуем, что дело пахнет коллективной деградацией, а не прогрессом.

Самым пугающим потенциальным следствием незрелости, пожалуй, видится коллективная деградация человечества и «тепловая смерть» морали. Усреднение категорий добра и зла, размывание границ окна Овертона[1], морально-нравственный релятивизм. Измельчание всех чувств и добродетелей. Психологически-ребенок не способен на принципиальность, ему проще в беспринципности. У него нет навыка оценивать других или себя, поэтому он сторонится любых оценочных суждений, чтобы не получить оценку самому – ту, которая причинит ему боль. О таких, как наш незрелый современник, писал Бруно Ясенский: «Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство». Таких, как наш психологически-незрелый современник, Ницше называл «последними людьми», которые, устав от жизни, отвергают риск, ищут один только комфорт и безопасность. В обществе последних людей нет больше различий между правителем и подданными, сильными и слабыми, умными и глупыми, выдающимися и посредственными. Социальные конфликты и проблемы сведены к минимуму, все люди живут одинаковой жизнью и пребывают в поверхностной гармонии. Оригинальные идеи отсутствуют, индивидуальность и творчество подавляются. «Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех». Это ли не описание победы психологически-детей над взрослыми и воцарение их в мире взрослых, вынужденном измельчать под стать им?

«Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями», – так начинал Набоков свой роман «Другие берега». Современное просвещенное и давно, казалось бы, вышедшее из колыбели человечество сегодня так же качается над ницшеанской бездной от одной крайности к другой. От нереалистично высоких стандартов совершенства до агрессивного протеста и отказа соответствовать каким-либо требованиям. От различных форм дискриминации и «фашистского» давления со стороны общества до толерантности, граничащей со вседозволенностью, и возведения слабости в ранг новой нормы.

Наглядный пример тому – история движения бодипозитива, который, начавшись за здравие, кончился за упокой здоровья. Изначально бодипозитив был призван создать любовь вместо боли. Цели движения – любить себя и принимать свое тело. Устранить нереалистичный идеал красоты, чтобы люди повышали самооценку, улучшали свой образ и учились любить себя целиком, помочь им воссоединиться с мудростью своего тела, чтобы ухаживать за ним сбалансированно и радостно, относиться к телу с любовью, прощением и юмором, перестать страдать от травли и самокритики и больше не зарабатывать психические расстройства на невротической почве. К сожалению, как только принципы бодипозитива оказались в руках психологически-детей, неспособных к сбалансированной дисциплине, цели улучшать свой образ и ухаживать за собой с любовью забылись, и эта идеология превратилась в индульгенцию для того, чтобы игнорировать проблемы тела, даже когда они уже вышли за рамки чисто эстетического дискурса и стали угрозой здоровью.

Важно помнить, что любое массовое движение по умолчанию будет обладать рядом пороков, так как сама потребность быть частью массового движения – это стремление незрелого человека заручиться тем суверенитетом, что дает ему власть толпы приверженцев. А значит, любую прекрасную идею, ставшую массовой, в руках психологически-детей ждет участь рано или поздно оказаться антиподом самой себя.

Пока мы живем в обществе незрелых, та же участь постигнет абсолютно любые светлые идеи и благие намерения, и те вымостят дорогу в ад. Улучшение, совершенствование, развитие – все это возможности взрослых. А для детей есть лишь качели «или – или». Для взрослых, чувствующих баланс, понятна и реальна польза от разумных послаблений планки требований. Но в руках детей послабления моментально выливаются в протест против любых рамок и отбрасывают их в другую крайность – ту, где слабость становится новой нормой. А там, где нормой оказалась слабость, очень скоро нормой может стать порок. Ведь представления о том, что считать пороком, меняются одним росчерком законотворческого пера.

Раскачиваясь в колыбели от толерантности к тоталитаризму и обратно, мы стираем границы дозволенного и рискуем, оставаясь психологически-детьми, превратиться в то равнодушное большинство, с молчаливого согласия которого совершается все зло на земле. Мы рискуем в детской своей погоне за комфортом и безопасностью измельчать до ницшеанского маленького последнего человека, который прыгает по маленькой Земле, как земляная блоха, и делает все вокруг маленьким. Выбирая между жестокой дисциплинарностью и тотальным попустительством, мы понимаем, что невозможно выбрать лучшее из этих двух зол, потому что лучшего среди них нет, и все больше заваливаемся в морально-нравственный релятивизм, так свойственный детям. Пока мы остаемся психологически-незрелыми, нам угрожает перспектива коллективной деградации и «тепловой смерти» человечества в морали, которая, как и физическая смерть, уравнивает всех, делая все одинаковым в посредственной, поверхностной гармонии.