Вера Чубченко – Фея сада Эрмитаж (страница 1)
Вера Чубченко
Фея сада Эрмитаж
Свидетели
Тик-так, тик-так – в квартире народной артистки СССР Лидии Николаевны Аникеевой старинные часы с боем отмеряли последние эпизоды две тысячи десятого года. Их мелодичный, немного грустный перезвон тонул в предновогодней суете, царившей на кухне.
Маша, круглолицая и розовощекая, ловко орудовала овощечисткой. Ее пальцы, привыкшие к кистям и краскам, проворно справлялись с нарезкой моркови для салата оливье. Запах свежемолотого кофе смешивался с ароматом хвои: кухонный стол украшала композиция из еловых веточек с маленькими белыми и золотистыми шарами. Это был ее новогодний подарок Лидии Николаевне. За прошедшие месяцы она успела привязаться к Даме (так про себя девушка называла хозяйку дома).
Маша приехала в столицу из небольшого городка на берегу безмятежной полноводной реки. Первое время Москва пугала ее яркостью, скоростью, шумом. Но учеба в художественном институте заполнила дни целиком. Денег постоянно не хватало: родители не могли присылать много, в семье подрастали еще двое мальчишек. Маша подумывала устроиться на неполный день официанткой в кафе, но работа неожиданно нашла ее сама. Преподавательница по искусствоведению в разговоре о полотнах Константина Юона упомянула артистку Аникееву, владелицу двух картин художника, которая искала хорошую девушку в помощь по хозяйству. Стесняясь, Маша предложила свои услуги. Старшая дочь в семье, она уже с тринадцати лет полностью могла заменить мать на кухне, а последнее время ухаживала за старенькой прабабушкой.
В назначенный день девушка пришла в Хлебный переулок и, затаив дыхание, нажала кнопку домофона.
Дом был старым, дореволюционной постройки, с высокими потолками и большими окнами, через которые проникал мягкий свет.
Народная артистка встретила ее у дверей. Лидия Николаевна, облаченная в элегантное синее платье, приветливо улыбнулась гостье и провела девушку в единственную комнату. Прямая спина, царственная походка – в хозяйке чувствовались достоинство и выдержка. На стене висели те самые полотна, о которых рассказывала преподавательница, и с минуту гостья завороженно смотрела на зимние пейзажи. «Красота», – только и могла вымолвить она.
– Вы готовы обсудить условия работы? – раздался за спиной негромкий голос хозяйки.
– Да. Простите, я засмотрелась, – смутилась Маша.
– Неудивительно, – усмехнулась Аникеева.
Пожелания Лидии Николаевны были простыми: требовалось приходить три-четыре раза в неделю, покупать продукты и лекарства, готовить, делать влажную уборку и иногда выполнять разовые поручения. После долгого разговора место было предложено, а согласие получено к обоюдной радости.
***
В духовке запекалась курица, ноздри щекотал пряный аромат: майоран, базилик, мускатный орех.
– Лидия Николаевна, все готово, – показалась в дверном проеме девушка.
Просторная комната, дубовый платяной шкаф с зеркалом, две картины в тяжелых подрамниках, книжные полки – здесь обитала история. И Маше это нравилось. Красная герань на окне оживляла пространство и тянулась к тусклому зимнему свету.
За год работы у Аникеевой Маша заметила, что в любом возрасте есть очарование и красота. Это открытие поразило ее. Прабабушка, ровесница хозяйки, смотрелась древней старушкой. Соседство в одном предложении имени Аникеевой и слова «старушка» было невозможно. Хозяйка – величественная Дама парила над обыденностью и бытом, как персонажи картины Шагала «Над городом». Лидия Николаевна жила в своем, особенном мире, где царило творчество. Она принимала у себя молодых актеров и актрис, что-то разбирала с ними, ее мнение ценили. Иногда во время этих бесед слышался звонкий смех Дамы.
– Маша, накройте в комнате, будем праздновать.
Стол украсился нарядной льняной скатертью с вышивкой ришелье, фарфоровым сервизом, изящными фужерами.
После того, как торт «Прага» был разрезан, а от кофе осталась только гуща на донышках чашек, Лидия Николаевна медленно поднялась со стула и достала из шкафа коробочку.
– У меня для вас тоже будет подарок. Это вещь с историей. Скоро вы все узнаете, – с заговорщической улыбкой добавила Дама, – устраивайтесь поудобнее.
Аникеева приоткрыла коробочку и поставила ее на стол. Внутри тускло сверкнули металлические запонки.
***
«Рассказовские субботы», конечно, не конкурировали со знаменитым литературным салоном Лили Юрьевны Брик, но имели своих приверженцев. Публика в просторной квартире собиралась самая разношерстная. Разнообразие это происходило из несходства профессиональной деятельности супругов: Галина Егоровна служила в театре актрисой, Александр Петрович тоже служил – в штабе Московского военного округа. Так актеры, режиссеры, композиторы соседствовали у Рассказовых с полковниками, майорами, лейтенантами. Обе категории почитали за честь получить приглашение на «субботу», которая проходила не чаще раза в месяц. Лидия попала к ним случайно: делила одну гримерку с Галиной Рассказовой. Первое время та присматривалась к молодой актрисе, а месяца через три-четыре последовало приглашение. С тех пор уже почти год Лидия Аникеева была украшением «рассказовских суббот».
Те гости, которые приходили пораньше, вовлекались в процесс приготовления застолья: сдвигали столы – кухонный, письменный, столовый – в неровную конструкцию, которая покрывалась скатертями; собирали по соседям недостающие стулья, тарелки и столовые приборы. А чай пили из фарфоровых чашечек, очень тоненьких и изящных. Каждый раз Лидия опасалась ненароком разбить одну из них.
***
– Лидия, позволь тебе представить – большой друг нашего театра, полковник Шалимов.
– Яков? – рассмеялась девушка.
– Евгений, – с некоторым недоумением ответил тот.
Полковнику было слегка за сорок, но определить это можно было разве что по легким морщинкам в уголках глаз. Он сохранил стройную фигуру и безукоризненную выправку, да и седых волос в темно-русой шевелюре не было заметно.
– Евгений Семенович, Лидия у нас такая озорница, сейчас как раз репетирует «Дачников». Вы уж не серчайте.
– А! Понятно, – Шалимов дружелюбно улыбнулся. Да и возможно ли было сердиться на эту девушку, в которой бушевала сила и красота жизни?
– Приятно познакомиться, – бросила Лидия и скрылась, увлекаемая высоким молодым человеком.
А потом она танцевала. Живое лицо выражало гамму эмоций. Каштановые волосы покачивались в такт плавным движениям. Изумрудное платье переливалось на свету. Ни малейшего кокетства, только легкость и грациозность. Она не только легко вальсировала, но казалась самой музыкой, которой был наполнен воздух квартиры Рассказовых. Шорохи застольных разговоров не разрушали очарования момента. Евгений Семенович невольно улыбался, наблюдая за Лидией.
– Аникеева не только талантлива, но и умна. Не дай себя обмануть видимой легкомысленностью. Она стремится проникнуть в суть вещей и характеров. Немногие актеры могут похвалиться подобной глубиной, – шепнула ему на ухо Галина Рассказова.
Хозяйка с тщеславным удовольствием отмечала восхищение Шалимова ее молодой коллегой. Галина знала, что Лидия будет пользоваться успехом не только у прытких лейтенантиков, с одним из которых сейчас вальсировала. Рассказовой всегда удавалось найти «бриллианты» для ее суббот.
***
Захлопали двери: это гости по двое, по трое выходили из гостеприимного дома в ночную стужу. Настало время прощаться с хозяевами. Молодые люди, которые лихо отплясывали с Аникеевой еще час назад, разбежались. Видимо, придется возвращаться домой в одиночестве. Эта мысль не вызывала страха у Лидии, хотя дорога занимала не менее получаса. Но возвращаясь со спектаклей или из гостей, актриса обдумывала сыгранную роль или роль репетируемую. Она называла это «прогулкой с героями». Город замирал, редкие прохожие обгоняли ее и скрывались во тьме. Трамваи и троллейбусы, распрощавшись с последними пассажирами, возвращались в парки и депо. Дышалось легко и думалось легко.
Лидия уже поправляла воротник коричневого пальто, когда заметила, что в ее сторону направляется хозяйка вечера под руку с полковником Шалимовым.
– Евгений Семенович любезно согласился тебя проводить. Негоже идти одной в столь поздний час.
– Благодарю, – только и вымолвила Лидия, выпорхнув в сумрак дверного пролета.
Под ногами похрустывал свежий снежок. Две фигуры наносили следы на нетронутый холст улицы. Шли рядом, почти незнакомые, но уже не чужие.
С улицы Станкевича свернули на улицу Горького.
– А теперь налево, на бульвар. Мне в Плотников переулок, это рядом с Арбатом. Снимаю комнатку у одной вдовы. Помещение светлое и теплое, хотя невелико. А что мне еще надо, все равно целыми днями в театре пропадаю. Во время учебы в Щепке жили с девчонками в общежитии. Весело, но очень шумно. Шум меня тяготил.
– Возьмите мой шарф, вы же замерзнете! – Евгений Семенович потянулся было к горлу, но Лидия его остановила.
– Благодарю, но не стоит, право. Мне не холодно.
Еще несколько минут они двигались молча.
– Вы из Москвы? – неожиданно спросила она.
– Да. А вы?
– Я из Тулы. Мои родные живут там.
– Во время войны вы были в эвакуации?
– Что вы! У мамы даже в мыслях не было оставить отца: он работал на Тульском машиностроительном заводе – в то время там чинили танки и автомашины.
– И все прошли войну?