Вера Чиркова – Разбойник с большой дороги. Соратницы (СИ) (страница 22)
– Он неподходящий уже почти пятнадцать лет, – тихо и горько пробормотал Майзен, не поднимая взгляда. – У меня уже не осталось никакой надежды, эта последняя.
– Олифания, – с облегчением переведя дух, ее величество с укоризной уставилась на подругу, – сколько раз я намекала, даже сама хотела поговорить с Онгертом о свадьбе? Ты меня отговорила!
– Тогда я должна была помочь Раду, он мне как сын, ты же знаешь… – несчастно кривя губы, пыталась сопротивляться тихоня. – Потом заговор…
– Потом будет ураган или засуха, или неурожай яблок, – в тон ей горько усмехнулся капитан егерей. – Но все люди женятся и рожают детей, строят дома и сажают сады. Только я…
– Я могу вернуть слово! – вспыхнула камеристка, но внимательно слушавшая их королева решительно хлопнула ладонью по столу:
– Не позволяю. Нельзя так долго играть с судьбой в прятки, она может сурово наказать. Поэтому по праву, которое ты сама дала мне тридцать лет назад и которым я ни разу не воспользовалась, повелеваю готовиться к свадьбе. Я сейчас напишу Годренсу, попрошу прийти на полчаса и принести все необходимое. И не смотри на меня так возмущенно, я не забыла ни про кадеток, ни про древней. Но сначала желаю исправить собственную ошибку. Это была моя обязанность – помочь тебе с твоими личными делами, как ты помогала мне с моими.
– Ваше величество пять минут назад верно сказала, что нужно идти с ними, – тихо, но упрямо произнесла Фанья. – А кроме меня, некому. Можно ведь отложить ритуал на несколько дней… в последний раз.
– Нет, – категорично отрезала королева. – Я и так чувствую себя неблагодарной эгоисткой, ты столько лет тащишь на себе тяжкий груз моих бед и ради этого отказалась от всего. От семьи, мужа и детей. Это давно пора исправить, поэтому менять решение я не стану. Иди готовься, об остальном я подумаю сама. И не зови меня вашим величеством, если не хочешь, чтобы мы поссорились.
– А куда нужно идти? – осторожно поинтересовался Майзен, поднимаясь с ковра.
– К Тэрлине, – нехотя объяснила королева. – Ей нужна помощь. Бетриссу и Дору она уже забрала.
– Ну и как ты объяснишь Годренсу исчезновение его жены? – осведомилась задержавшаяся у двери тихоня. – Онгерт, давай отложим еще разок… я клянусь, он будет самый последний.
– Нет! – в унисон отказались королева и капитан.
– Но насчет Годренса ты права, – помолчав, признала Зантария. – Писать ему не стоит. Я сама проведу для тебя ритуал, имею право. Иди надевай лучшее платье, если хочешь – выбери любое в моем гардеробе или в тех вещах, которые приготовили маги для фрейлин. Но поспеши, потом я пойду разговаривать с девушками. Майзен, задержись на минуту, я дам тебе несколько указаний.
– У меня остался один вопрос… – закусив губу, выдавила тихоня. – Кто будет исполнять мои обязанности? Кому передавать дела, секретные документы, печати и все прочее?
– Зачем передавать? – нахмурилась королева. – Ты ведь никуда не уходишь и не уезжаешь… объяснись, пожалуйста.
– Когда мы заключили помолвку, – слова давались Фанье с трудом, и Онгерт шагнул было к ней, но женщина выставила руку в предупреждающем жесте, – то собирались завершить союз через три месяца. В тот день Майзен очень серьезно пообещал после ритуала увезти меня в свой дом в Дортене и сделать все, чтобы у меня не было других забот, кроме варки варенья и воспитания детей.
– Фай… – пораженно вытаращил глаза капитан, – мало ли как я представлял нашу жизнь пятнадцать лет назад! С тех пор я изучил тебя очень хорошо и прекрасно понимаю, как сильно ты отличаешься от моих кузин и тетушек!
– Дело не во мне, – проглотила вставший в горле комок тихоня, – а в тебе. Ты говорил это с такой убежденностью, а в глазах светилось предвкушение… нетрудно было догадаться, что это твоя сокровенная мечта. А я никогда не решусь разрушить такую мечту – на мой взгляд, это самая большая подлость, какую можно сделать любимому человеку. Поэтому ритуала все же не будет, но я останусь с тобой, пока ты не найдешь ту, которая будет рада варить твое варенье.
– Да не нужно мне никакое варенье! – не сдержавшись, вспылил Онгерт. – Я его не ем, ты же знаешь! То-то мне казалась странной твоя привычка пичкать меня всякими повидлами! И никакая это была не мечта, а воспоминание о матери… Летний день, кипит варенье в медном тазу, и мы сидим неподалеку с тарелочками, ожидаем пенок. А тебя я около такого таза давно представить не могу, да и не хочу. Я люблю тебя такой, какая ты есть, – честной, преданной, смелой, ловкой, и никакую другую искать не собираюсь.
– Фанья… – Королева порывисто подошла к подруге, крепко обняла ее, прислонилась виском к виску. – Я скажу одну хитрость, которую ты и сама отлично знаешь. И больше того, это ты меня когда-то научила этому способу, который довольно часто успешно используешь, он называется «откровенный разговор». Но почему-то не захотела даже попытаться начистоту объясниться с родным человеком, а ведь это так просто.
– Это так только кажется… – всхлипнула вдруг камеристка, – а на самом деле очень страшно. Ну как я ему скажу, что ненавижу варить варенье и вязать носки? Я их за пять лет в монастыре кучу связала… приучала себя к усидчивости.
– Предложишь самому сделать выбор, что для него важнее, носки и варенье или ты, такая, как есть.
– Я пыталась, правда! Несколько раз уже рот открывала… но не сумела. А вдруг он выберет носки?
– Ваше величество… – Майзен деликатно, но настойчиво оттеснял королеву от невесты, – можно мы пойдем поговорим? Это недолго, теперь я все понял…
– Говорите здесь, – мгновенно постановила королева, – а я пойду в кабинет. Жду вас через четверть часа, и никаких отговорок больше слышать не желаю.
Нежно поцеловала подругу в щеку и уверенно покинула гостиную, по-королевски высоко держа красивую голову.
А дойдя до дверей кабинета, вдруг поняла, кого ей сейчас напомнила Фанья. Ее саму – такую, какой она стала за последние восемнадцать лет, с тех пор как дала согласие Иглунду. Вернее, ее сделала такой необходимость соответствовать титулу и положению. Стали невозможными внезапные поступки и решения, которые диктовались сиюминутным порывом, а не государственной необходимостью и правилами этикета, пришлось отказывать себе в любимых невинных развлечениях вроде прогулки босиком или катания на качелях так отчаянно, чтобы небо на миг оказывалось под ногами.
И сейчас она снова делает то, что сочла необходимым, а не бежит туда, куда зовет ее сердце.
Зантария минуту постояла у двери, с сомнением посматривая на застывшего возле лестницы егеря, потом опасливо покосилась в ту сторону, откуда пришла, и вдруг, решительно тряхнув так и не собранными в прическу волосами, торопливо, почти бегом направилась к лестнице.
Глава тринадцатая,
– Зря мы с ней так, – прервала тяжелое молчание Августа, – она же не со зла.
– Сама жалею, – буркнула Окти. – Но по-другому в тот момент не вышло бы. Ты же знаешь, как она к нам относится. Как гувернантка – к несмышленым детям. Кстати, и разбойника точно так же тайком опекает, даже смешно смотреть. Он давно уже сам может кого угодно одним взглядом прижечь… помню, как сначала играл с нами, словно с мышатами.
– Но Фанью никогда не обижал, – расстроенно вздохнула Кати. – И зачем я пенальчик взаправду бросила? Могла бы спрятать…
– Не переживай, у магов эти пенальчики – как у нас гусиные перья, на медяк три штуки, – успокоила ее Августа. – Меня сейчас другое заботит – просидеть тут до вечера без еды и воды не так-то просто, а идти в дом совестно.
– Пошлем Кати, пусть принесет немного. Не думаю, что кто-то пожалеет или осудит, – хмуро отозвалась Октябрина. – А когда вернемся от древней, я сама у нее первая прощения попрошу. Должна же она понимать – мы давно не юные девицы и не изнеженные богатые барышни, привыкли сами принимать решения и отвечать за них. Да мной так маменька с папенькой не командуют, уже лет с шестнадцати!
– Вон Бетрисса давно в доме Тэрлины живет, была гувернанткой, потом компаньонкой, – согласно кивала Кати, – а пока не попросишь, первая никогда не лезет с советами и командами.
– Это такая привычка всех старых дев, которые мечтают воспитывать своих детей, но не имеют, – вывела правило Кателла и вдруг покраснела как рак. – Окти, прости… сегодня, похоже, день глупца.
– Не извиняйся, я не обиделась, – отмахнулась старшая герцогиня Сарнская. – Ко мне прозвище «старая дева» больше не относится. Теперь я завидная, но переборчивая невеста. Лучше сходи на разведку – когда думаешь про еду, есть почему-то хочется так, будто три дня крошки во рту не держала.
– Не пойду, – прошептала Кати, прячась за подруг. – Сюда королева бежит, волосы так и развеваются…
– Точно! – охнула Августа. – Не знаю, как вам, а мне больше всего хочется, чтобы древни забрали меня прямо сейчас. До сих пор никто не видел Зантарию в таком виде.
– Может, мне и вправду пора уже привязываться к вишне? – мрачно пошутила Окти и смолкла: королева, как выяснилось, бегала довольно быстро.
– Доброе утро! – По пути Зантария успела придумать целую речь, но, едва увидев побледневшие лица знатных фрейлин и упрямо сжатые губы, сказала совсем другое: – Сидите, не вставайте, я к вам с личной просьбой… тайной. Сейчас посижу, отдышусь и поясню. Но не волнуйтесь, это не о древнях. Кстати, вы видели Тэри? Как она? Похудела? Осунулась?