Вера Чернова – Записки пациентки онкологического диспансерного наблюдения (страница 5)

Передо мной в палату заселяется молодая девушка с длинной черной косой, она уже выбрала себе кровать, посередке, у стены. Я же выбираю кровать дальше от входа, ближе к огромному, почти панорамному окну, осознавая риски, что от окна будет нести холодом. Но там за окном живет город, и окно манит меня. На моей кровати лежит 2 клеенчатых матраса, тонкое шерстяное клетчатое, видавшее виды одеяло, пожившее, но чистое белье с многочисленными штампами ОАО, радует наличие 2 подушек. Напротив моей кровати на стене висит икона Божьей матери. Я воспринимаю это как благоприятный знак. Немного погодя, в палату заселяются еще две женщины. Одна выглядит как женщина средних лет, слегка за 60, вторая как бабушка, седая, тревожно суетливая, с желтым сморщенным лицом. Впоследствии выяснится, что эти 2 женщины сверстницы. Но седую нашу соседку медперсонал будет называть только как «бабушка», «бабулька», или еще проще «бабка».

Мы все знакомимся, молодую девушку зовут Кристина, женщину, которая выглядит на 60+, зовут Ольга, а «бабушку» зовут Люда. Ольга располагается на кровати напротив Кристины, Люда на кровати около входа. Никого больше не заселяют и кровать напротив меня, к моему удовольствию, остается пустой. Но сразу же подвергается разграблению. Ольга забирает одеяло, Кристина забирает подушку. Немного погодя приходят медсестры и укатывают свободную тумбочку. Ольга сразу же начинает выяснять, будут ли нас кормить. Есть хотят все, но инициативу проявила лишь Ольга. На наше счастье нас покормили обедом. После обеда все мы бурно начинаем возмущаться здешней системой очередей. Все пришли к 8 или к 9 часам. В итоге, все мы провели в режиме ожидания от трех до четырех часов. Палата наша расположена за пределами отделения, напротив комната для среднего и младшего медперсонала, рядом, за стеной кабинет старшей медсестры, далее кухня. В этом же отсеке 2 лифта, грузовой и пассажирский.

Грузовым лифтом командует возрастная коротко стриженая женщина, которая отважно, десятки раз за смен, у возносится и спускается, свято веря в советские лифтовые механизмы. А вот современный новый пассажирский лифт она поругивает и не доверяет его прочности. Абдоминальное отделение граничит с отделением гинекологии и опухолей молочной железы.

Напротив нашей палаты установлен большой аквариум, который изобилует всевозможными рыбками, является отдушиной и усладой глаз для персонала и больных. За аквариумом хорошо ухаживают, он всегда чист, рельеф его изобилует камнями, вазами, ракушками искусственными подводными растениями. На долгое время до операции, созерцание аквариума становится моей медитацией и точкой опоры.

Немного погодя, к нам в палату приходят наши лечащие врачи, которые проведут нам операции. К Ольге подходит невысокий молодой парень с бородкой, в очках, в коричневом хирургическом костюме. Он представляется и со скоростью пулемета проговаривает информацию об объеме операции, подготовке к ней, и так же молниеносно исчезает, как и появился. Ольга недоуменно трясет головой, как будто в ухо ей попадает вода. Ольге предстоит биопсия печени.

– Я вообще почти ничего не поняла из того, что он сказал. Смысл общий уловила и все, – говорит Ольга.

Собственно, все присутствующие почувствовали примерно, то же самое.

Ко мне подходит молодой врач, с небольшой недельной темной бородкой. Что у них за мода нынче, бороды отращивать? Пытаются выглядеть взрослее, не любят бриться? Он в белом халате, в хирургическом костюме кремового цвета. Представляется, просит следовать за ним, уносится из палаты, как и первый врач, напоминая «летучего голландца», я едва поспеваю за ним, огибая медленно бредущих пациентов, увешанных трубками и пакетами. Заходим в небольшую комнатушку, оборудованную унитазом, ванной, кушеткой и шкафчиками. Врач просит меня присесть на кушетку. Рассказывает о предстоящей операции, как и когда она будет проходить. Он краток, но все четко, ясно и по существу. Я задаю вопрос, сколько по времени я буду в стационаре после операции. Отвечает, что в пределах 2 недель, но все зависит от послеоперационного периода. Подчеркивает, что 9 и 10 дни после операции очень важны, так как могут проявиться скрытые осложнения. В принципе, мне более – менее все ясно. Врач производит впечатление грамотного, обстоятельного специалиста. Удручает, что операция назначена на пятницу, лишь на 5 день моего пребывания в больнице. Когда мы покидаем комнату, выясняется, что это «санитарный блок». К «бабушке» приходит смуглый брюнет в ярко синем хирургическом костюме, по возрасту, он лет на десять выглядит старше двух предыдущих докторов, не по моде, гладко выбрит. Как оказывается, впоследствии, он действительно старше предыдущих докторов примерно на 10 лет. У «бабушки» сложная запущенная ситуация, опухоль в желудке очень большая, оперативным путем ее не убрать. Но для того чтобы определиться с тактикой лечения, требуется просмотреть, очень простым дилетантским языком, что творится вокруг желудка, насколько опухоль затронула соседние органы и ткани. Ей предстоит лапароскопия. Этот же доктор будет оперировать самую молодую пациентку из нас – Кристину. У Кристины меланома на щиколотке ноги. Доктор просит ее снять носочек, осматривает щиколотку. Мы с Ольгой любопытничем, просим разрешения посмотреть, Кристина не против. Меланома выглядит неприятно, большое темное родимое пятно с отталкивающей бугристой поверхностью. Врач задумчиво рассуждает вслух, что возможно это все – таки базалиома. Рассказав Кристине о предстоящем оперативном вмешательстве и подготовке к нему, он уходит. Нам он показался самым спокойным и уравновешенным из всей троицы. Зачем мы с моим доктором перемещались в «санитарный блок», для меня остается загадкой.

Не смотря на усталость, все немного взвинчены. Активно обживаем кровати и тумбочки, выходим из палаты, изучаем окружающее пространство. Неприятным открытием становится, что туалет находится от нас очень далеко, в противоположном конце коридора. Туалетов два. Один мужской, другой женский, но суровая реальность такова, что туалетами, по принципу «М» и «Ж» пользуются лишь новички. Потом начинаешь пользоваться туалетами по мере их занятости. На мужском туалете висит двусторонняя табличка с надписями «свободно» и «занято», ее предназначение становится понятным, когда выясняется, что изнутри туалета замок сломан и его функцию выполняет веревочка, которую надо накидывать на гвоздик. Через некоторое время слишком нетерпеливые посетители туалета оторвут и веревочку, а ее место займет обычная бельевая резинка от трусов, которая прослужит дольше в силу своей эластичности.

За суетой время летит с неумолимой скоростью. Приезжает тележка с ужином. Принцип раздачи еды заключается в том, что пациенты подходят по очереди со своими тарелками и кружками. Получив еду каждый усаживается на койку. Есть приходиться, сидя на кровати. Если высота кровати позволяет, можно поставить еду на тумбочку. Но у меня по высоте тумбочка одинакова с кроватью. Поэтому как стол ее не используешь. После ужина кто – то звонит родным, кто – то погружается в дрему. Телевизоров в отделении нет. Вечером приходит санитарка, ее зовут Света, она сноровиста, сурова и молчалива. Быстро и сосредоточенно она моет полы. Я подхожу к окну смотрю на ночной город. Черные снеговые тучи заслоняют небеса. На черном фоне искорками блестят окна в квартирах в высотках напротив. Рассекают полосками света фары запоздалых машин. Город не спит, он живет одному ему понятную ночную жизнь. Переодеваюсь в пижаму, взбиваю две моих подушки. На мое счастье матрасы на кровати твердые, не продавленные. Так заканчивается мой первый день пребывания в онкологическом абдоминальном отделении в качестве пациентки.

ГЛАВА 6

ОНКОЛОГИЧЕСКОЕ АБДОМИНАЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Все российские больницы примерно одинаковы, но есть нюанс. Если больница областная либо краевая, обласканная вниманием властей, с руководителями, умеющими пристраиваться ко всем ветрам, гнущимися и не ломаюшимися, получающие бюджеты, гранты, то если применять оценки, в сравнении с отелями, таким больницам можно присвоить 5 звёзд. Если же это обычная городская больничка, необходимая для жизни горожан, но потрёпанная ветрами перемен и оптимизаций, то судьба ее тянет на 2 с плюсом, бывает, что и 1 звезду рука не поднимется поставить. Большие города со средними и большими больницами могут быть и тройками, и четверками, и двойками и даже единицами, всё, в зависимости, как и у смертного человека, от везения, кармы, звёзд и непонятно ещё чего.

Врачебный персонал, тоже повсеместно одинаков, плюс – минус. Люди в медицине с разными судьбами и характерами. Костяк – это всегда преданные делу, высокопрофессиональные спецы и обычные средние, хорошей руки пахари, на них все и стоит и стоять будет. Люди, случайно попавшие в медицинскую профессию, быстро из нее уходят. Медперсонал, средний и младший, уже более разношёрстный люд, который и создаёт, оттеняет, оживляет весь этот лечебный муравейник. Но так же, от работы среднего и младшего персонала, именно, от этих людей, создаётся мнение о медицине в целом. И как бы не был прекрасен, добр доктор Никифор Евсеич, с лёгкою рукою, золотым глазом и талантом к хирургии, всегда на него отыщется медсестра Аксинья Платоновна с взглядом Ганибалла Лектора, амбициями Наполеона Буонопарте, психической неустойчивостью Одилии, голосом прапорщика Петрова (труба Иерихона), железной мрачной рукой, и с 40 – летним умением ставить неимоверно – убивающие уколы во все части тела. Именно об ужасах палатного лечения, о злой санитарке Марь Ванне и выше обозначенной Аксиньи Платоновне будет помнить пациент, с содроганием, всю жизнь. Хотя благодарен безмерно будет он Никифору Евсеичу.