Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 23)
Когда о новом деле компаньоны переговорили в ресторане, Павел сказал, что текст договора Ивану привезет его жена, которая подрабатывает секретаршей у мужа. А сам установил в номере зарубежного партнера камеру.
И Софья договор понесла. Она совершенно не представляла себе, как преступить кобольщению нужного мужу человека и собственному «осеменению».
Иван деловито его прочел, дружелюбно улыбаясь красавице. Но сам глаз не отводил от проступающей под белой шелковой блузки груди женщины (Павел велел Соне не одевать бюстгальтер). Потом Штольц предложил обмыть шампанским подпись. Выпили. Глаза Ивана загорелись, когда Соня как бы от того, что ей стало жарко, расстегнула пуговицу на блузке. А когда она при этом еще и наклонилась, обмахивая руками заалевшие от вина щеки, то Иван и вовсе потерял контроль над собой. Он через журнальный столик, схватив Соню подмышки, перетащил ее себе на колени. Она забилась, повалила столик ногой, но Иван просто одной рукой зажал ей рот, а другой расстегнул брюки и стянул с Софьи трусы. И потом «подкидывал» ее на гигантском члене, убрав руку со рта.
– Я не хочу, Вы не имеете права, меня внизу водитель в машине ждет, и он мужу скажет.
– Да ты мокрая вся внутри, так что хотеть ты хочешь. А водиле кинешь на лапу – он и промолчит.
Соня сопративлялась вполне искренне, пыталась вырваться, опустить обратно узкую юбку, которую Иван одним движением собрал гармошку. Так что сцена, снятая на камеру, была именно изнасилованием.
Но для себя она знала, что получила удовольствие. Ведь с момента секса с убитым после него Виктором, жизнь ее была монашеской и горькой.
Но когда Павел посмотрел запись с камеры, то все прочел на лице Сони.
– Ах ты сучка, неприлично хотела трахаться! – И Павел ударил жену в грудь и в живот, а потом скинул на пол и пинал по матке. Так что оплачивала Соня свое проживание в двухэтажном пентхаусе болью и блудом по указке.
– Ты мне и морально изменила с этим немчарой, так что его зародыш я не дам взрастить, – приговаривал Павел. Так начался ее личный ад. И не сбежала она из него потому, что ей некуда было податься. Да и видела она, что Павел искренне страдает от ее «измен» или от своего увечья. И эти побои, просмотры записей на камеру для него заменяют нормальную половую жизнь.
Соня даже от его имени сочинила тогда стихи, из которых помнила теперь только пару строк:
Когда меня с другим он видит,
То ненавидит страшною любовью
За то, что сам не может согрешить.
Их она и вспоминала, слушая нудные подробности завещания.
Но вот нотариус закончил читать казавшийся бесконечным текст завещания. И оказалось, что …Софья не была в нем упомянута вообще! Она не сразу это осознала. Поэтому нотариус сказал ей:
– Муж не составил Вам, дорогая Софья, ничего.
Соня вскочила на ноги, опрокинув стул, и застыла потрясенная, оторопевшая, ошеломленная.
Нотариус стул поднял и усадил ее обратно нежным движением, полным сочувствия. Софья села и распрямила спину.
– Я еще не закончил свою речь, а она как раз касается Вас, – сообщил нотариус Соне откуда-то сзади.
Свекровь торжествовала, сидя за другим концом стола. Но ее нескрываемая злая радость ровно до тех пор, пока немолодой нотариус, явно «запавший» на Софью, не вернулся на свое место во главе и не сказал в конце, демонстративно хлопнув папкой по стеклянному необъятному столу:
– Завещание было составлено за три дня до свадьбы Павла Орлова с его супругой урожденной Софьей Воробьевой. Поэтому при обращении в суд вдова, безусловно, получит квартиру, где проживала с супругом, в свое пользование. Она имеет право на равную долю сбережений мужа в течении тех лет, что они состояли в браке.
Лицо «царицы Тамары» в ответ на слова нотариуса сделалось агрессивным. Но она промолчала, втайне надеясь, что невестка не станет судиться – благородная дура. Ведь не сдавала же она ее сынишку Иллариону – пожалела. И тут не станет морально пачкаться – главное, ее не злить.
Но Софья, у которой сошли уже синяки, восседавшая в обтягивающем фигуру платье, делающей ее похожей на гитару, улыбнулась нотариусу обворожительно и многообещающе: – Непременно обращусь в суд, – уверила она собравшихся родственников Павла.
И не глядя на то, как заклубился этот родовой клубок, вышла из зала, покачиваясь на шпильках. Она вся была словно вызов, агрессивная сексуальность, непобедимая власть.
За пятнадцать минут она пережила сперва горечь поражения, а потом драйв победы. Пусть и только вероятной победы, сопряженной с борьбой. Адреналин бился в крови, как молот, лицо сияло недобрым светом и горело румянцем. Песцовый палантин она взяла в руки – так ей было жарко от неожиданного триумфа.
И в этом наряде и душевном состоянии из машины, застрявшей в пробке, ее увидел режиссер Заславский. Он застыл от восторга перед этим явлением некой языческой богини. Режиссер крикнул жене, чтобы припарковалась, и буквально катапультировался со своего заднего сиденья. И перепрыгивая сбившийся у кромки дороги мусор и лужу растаявшего снега, бросился наперерез красавице, которую можно было только выдумать, а никак не увидеть живьем. И то, что волнами менялось на ее лице, не позволяло понять, что это именно она переживает. Такой глубины эмоций не на сцене, не в жизни режиссер Заславский никогда не видел.
Он мгновенно, словно охваченный лихорадкой, решил взять эту «ля фам фаталь» на роль Жиз в сценарии, написанном по подлинной истории, услышанной им от Клода в Австралии. Так и только так представлял он себе супругу неотразимого супермена. Поэтому на своих коротких толстых ножках Игорь покатился, как колобок, наперерез стремительному, летящему движению Софьи в сторону припаркованной у бортика дороги ее машины.
– Извините, сударыня, – несвойственным ему, дрожащим от робости голосом, проквакал толстый «почти карлик», – Я не типичный приставала, ей Богу. Разрешите представиться – режиссер Игорь Заславский, тот самый! – он попытался поймать руку женщины и поцеловать ее, но Дива каким-то детсадовским движением спрятала руку за спину, противясь его намерению.
– И что, я должна упасть в обморок от восторга? Думаете, я никогда не слышала, как заманивают девушек в неприятности?
Ангел Режиссера мгновенно обменялся мыслями с Ангелом Софьи:
– Мы вели девушку к нему на встречу с ювелирной точностью, не дай своему подопечному отступиться. Мы выполняем Божью Волю, а не просто даем шанс получить работу оставшейся без средств девушке.
Ангел Заславского – такой же кругленький и маленький, с крыльями, сложенными на груди, как не сходящийся на пузе пиджак, только кивнул в ответ. И завис над ухом подопечного.
– Ты во всех интервью будешь рассказывать, как встретил свою звезду на улице и кинулся на ней, выскочив на ходу из машины.
Режиссер мысленно увидел себя на красной ковровой дорожке под руку с этой звездой «Плейбоя». Это помогло ему не поддаться уколу гордости. Как же, он – великий, а от него брезгливо руку прячут!
– Милочка, я не шучу. Хочу, чтобы вы пришли на кинопробы. Есть роль – жены главного героя, словно для вас написанная. Или вы уже заняты где-то?
Красавица минуту смотрела молча на мужичонку, которому с дороги гудела другая красотка за рулем, видимо, с ней он ехал.
– Прилипала или правду говорит? – крутилось в голове у Сони, – Вроде бы его жирненькая рожица мелькала на телеэкране. Может, не врет?
Работы-то у нее нет, а завещание еще надо оспаривать, тем временем придется жить на что-то.
Ангел Софьи практически упирался ей в грудь, мешая уйти от режиссера: непросто будет их свести вместе снова. Ведь, чтобы Заславский Соню увидел, Ангелам пришлось столкнуться с некоторыми проблемами. Они с трудом подгадывали маршрут от дома до киностудии так, чтобы режиссер проехал мио нотариальной конторы в тот момент, когда распаленная борьбой Соня выскочит из нее.
Вынув, наконец, руку из-за спины, она протянула ее, и Заславский к ней приложился, а потом сунул в руку «богини» визитку.
– Дайте мне Ваш телефон, – попросил он взамен, – вам позвонит мой помощник Усатов и назначит дату кинопроб.
Софья, порывшись в крошечной твердой сумке, вытащила ненужный чек из магазина, и на нем нацарапала авторучкой свой номер телефона и имя.
Ангел Софьи тяжело выдохнул. Эта красотка, как необъезженная лошадь – все время вырывается, так и хочет поступить наоборот. Все потому что первый душевный порыв считает неправильным. А ведь его-то и диктует Ангел.
Уже в машине Игорь Заславский позвонил тому самому Дон Кихоту – Усатову – и велел назначить Соне пробы на завтра. Что тот и сделал сразу, не откладывая дело в долгий ящик. Там итак болталось много визиток – эту помощник мог потом и не найти.
Ангелы всех участников процесса доставки жениха к невесте ликовали и устроили хоровод на чистой морозной тверди неба.
Глава седьмая
Бывшая свекровь Софьи – Тамара, выйдя из нотариальной конторы чуть позже невестки из-за того, что не сдержалась и закатила сцену нотариусу: сперва орала и угрожала, потом дрожащим голосом призывала его чтить юридическую солидарность – она тоже бывший адвокат, а он «сдал» свою в угоду наглой молодухе!