Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 193)
На следующий день, опять же, на пляже, вся молодая поросль, загорая, «заседала», привалившись спинамикподножию скалы.
– Сегодня вечером уже начнем расспрашивать каждый своих предков, кто что может рассказать о том годе, что прошел с момента знакомства до смерти, – предложил Леон.
– А если мои будут рассказывать плохое? Рассказывать вам? – с неохотой уточнила Вера.
– Они не будут рассказывать плохое, – Софи улыбнулась, лукаво блеснув глазами.
– Они что, с ней спали?! – голос девчонки стал ревнивым и стервозным.
Все переглянулись и посмотрели на Софью.
– Папа твой всегда помогал бескорыстно. А Илларион – один раз. В качестве мести за то, что первого мужа мамы полюбила его женщина.
– Мне он такого не рассказывал.
– Еще бы, – ухмыльнулся Леон.
– Так рассказывать вам плохое? – не сдавалась Вера.
– Не думаю, что твой папа или дядя имеют что-то против Клода и Софьи-старшей, – поддержал свою сестру-маму Фред. – Ее нельзя было не любить. Мужчинам во всяком случае.
Леон поднялся, отряхивая со скульптурной попы мелкие камешки:
– Давайте заплывать на скорость.
– И так ясно, что победит чемпион по гимнастике, – хмыкнула Вера, – а чувство поражения – это не то, что хочется испытывать на отдыхе.
– Какая ты мудрая не по годам, – улыбнулась девчонке Софи. – Но он – джентльмен. И хотя бы меня вперед пропустит, – дразня всех своими чудесными формами, нимфетка побежала к воде. – Мы будем лучше соревноваться, кто дольше не вылезет из воды. Ибо это будет тот, кто больше других любит купаться! – И все помчались, обгоняя друг друга, и с воплями бросились в море, подняв сонмы брызг в воздух. А отплыв чуть-чуть, улеглись на спину на воде. Вилла снизу выглядела романтическим замком. По прошествии лет даже кабина подъемника стала выглядеть антикварной. Медные части ее позеленели, латунные – потемнели, будто бронза.
– Думаю, Вера, тебе нужно попросить папу твоего, чтобы он пригласил в гости сюда на виллу художника Ряскина – автора портретов. Он посоветует нам, как сделать так, чтобы кадры выглядели документальными. А то обычно в чисто цифровых фильмах все немного не так естественно, как в реально снимаемых на камеру. Заодно возьмем пару уроков живописи. Все надо уметь делать самим. Только это дает свободу.
– Даже если сам себя удовлетворяешь, – Леон захотел сбить невольно прозвучавшее в словах сестры наставление. Это с ней случалось.
– Да, и это – тоже. Тогда голову не снесет от кого попало.
– В кого попало, чтобы не опало, – съязвила Вера. Все понимали, что эта маленькая девочка с мальчиковой фигурой более других далека от получения полового удовлетворения с партнером. И ее цинизм – не более чем выученная роль. Или только такой можно вырасти в роду криминального авторитета? Хоть этот волк и рядится в овечью шубу нынче.
Остальные восседавшие у скалы были больше похожи на юных греческих богов. Но никто из них так о себе не думал – не было рядом никого для контраста. Но они все были развиты не по годам. Но никто Вере не ляпнул, мол, молчи дитя. Что-то в ней выдавало натуру мстительную. И когда дети Клода и Софьи читали вечером подаренную книгу, то увидели, что интуитивно почувствовали то, что обусловлено «звездами».
Взрослые собрались в саду. Молдаване раздували самовар кирзовым сапогом – Иван недавно купил старинный медный предмет антиквариата по заданию Гии в Стамбуле. Захотелось тому организовать чаепитие в старорусском стиле, тем более странное, что русской из всех была только Настя. Но все, похихикивая, разлитый по чашечкам чай выливали в блюдца и втягивали с громким звуком, закусывая кусковым сахаром (его тоже сделали в ресторанчике молдаване, сформировав кубики из сахара-песка). Сушки и вовсе из Москвы выписали. Потому что их друг с маленьким супермаркетом распрощался, продал его тем, кто на его месте построил нечто наподобие западного магазина-города, снеся старый отель, который раньше стоял рядом. С ним прежде граничила вилла Клода и Сони. Теперь пляж расширился в их сторону намного. И пока его никто не прибрал к рукам.
Все сожалели, что рядом не стало русских продуктов, особенно «Докторской» колбасы. Мужчины приуныли, невольно вспомнив трапезы с Соней. И ее разваренные макароны, которые они ели все, кроме Лари, с любовью. Иначе блюдо проглотить было невозможно.
– Да, критиковал рацион только Миша. Как он, кстати? – поинтересовался Георгий. С тех пор как Миша женился на Сирене и у них пошли дети-погодки, времени на общение у друзей оставалось мало. Только Клод навещал супругов и их двух мальчиков. Они на три и четыре года младше близнецов Таубов.
Так что не успели Миша и Сирена перестать ухаживать за близняшками по ночам, как подоспел «на выход в свет» личный маленький Клодик, а потом и очаровашка – Георгий. Но дома его звали не Гия, а Гоша. Но вообще-то назвали пацанят именами друзей Миши.
Ну а «близняшки» перекочевали на руки бабушки Роберты, поскольку стали спать все ночи напролет тем самым «рекламным» сном младенцев.
Они так уставали, набегавшись за день, что иногда их даже умывать приходилось уже спящими.
Роберте пришлось на время перестать заниматься ресторанчиком для сирот-спортсменов. И на себя эту обязанность взял полностью Роберт. Он нанял повара из начинающих. И контролировал его так по следовательно, что тому ничего не оставалось, как стать асом. Помогал ему на кухне квадратный мальчик, которого все со временем перестали называть по имени, он стал Брот – по форме кирпичика хлеба.
А года через три его переманили в хороший ресторан шефом. И мальчики – им тогда исполнилось по четырнадцать лет – стали сами все вместе на кухне готовить себе завтрак из закупаемых Робертом продуктов. Кстати, именно потому, что Соня когда-то жаловалась Клоду, что в детском доме не учат обычным домашним обязанностям. И поэтому она готовить не научилась.
Мужчины за столом поздравили Клода с тем, что Фред так рано стал чемпионом.
Гордый отец показал всем на своем компьютере – нарукавнике, покрутив его вокруг руки, фото не только своих трех детей вразные годы их жизни, но и портреты своих подопечных. И тут вернулись с пляжа тинэйджеры и присоединились к просмотру, попутно выдули остатки остывающего чая.
Вера стояла, опершись Клоду на плечо, и язвила, поглядывая на Леона, который ей явно начинал нравиться, оценивая его детские фото, где пол-экрана занимала пухлые младенческие щеки. И тут она на гибком компе-нарукавнике увидела фотографию парня такой красоты, что у нее дыхание перехватило.
Клод хотел было перелистнуть пальцем все изображения, когда Вера, буквально вцепившись ему в руку, остановила его.
– Кто этот… Аполлон, – в ухо Клоду шепнула она севшим от волнения голосом.
– Это – Эрос. Еще один из сирот, которых я тренировал. Он уже оставил спорт – он звезда мирового модельного агентства теперь, живет в Нью-Йорке. К нам приезжает изредка.
– Папа, дядя, наймите его срочно! – Вера даже ногой притопнула от нетерпения. – Я хочу, чтобы он появился здесь завтра, – Вера выглядела неприглядно стервозной и капризной.
– Похоже, наша девочка влюбилась? – иронично спросил Веру Георгий, желая перевести все в шутку.
– Я… я не знаю, что со мной. Но я умру, если его не увижу. – Вера осмотрела всех исподлобья с вызовом.
Все перестали шутить. И смотрели, как Вера насильно приблизила руку Клода к своему лицу и поцеловала изображение Эроса на компьютере-нарукавнике.
Гия с Илларионом переглянулись в ужасе. Лари, сдаваясь, поднял руки.
– Надо срочно взывать парня для съемки рекламы… Чего бы? Давайте индивидуальных подъемников, что ли. Якобы мы решили открыть компанию по их массовому производству, – предложил Гия.
– Ну зачем же обманывать будущего зятя, – лукаво улыбнулся Илларион. – Бизнес ты придумал классный. Почему бы не осуществить идею?
Вера расцеловала дядю и отца.
Клод, смеясь, пожал обоим им руки.
От дома к столу, где сгрудились все, шла Настя в белой тунике и с блюдом с бутербродами в руках.
Ей все, перебивая друг друга, сообщили, что скоро тут появится ее будущий зять.
Настя взглянула на фото парня и кандидатуру сразу одобрила.
– Но сначала послушай его и… понюхай его. Запах и голос важнее, чем вид, в интимных отношениях, – прошептала дочери на ухо Настя, вспомнив свою недолгую влюбленность в красавца-нотариуса со сладким именем Джем, которая прошла сразу, как у того изо рта запахло табаком.
Настя попутно вспомнила и Влада. Илларион о нем никогда не говорил, да и она упоминала нечасто. Но сейчас, при Клоде, она будто вживую увидела взволнованное лицо Влада. Они тогда оба были влюблены скорее не друг в друга, а в такую яркую и смелую любовь Таубов. В любовь в ее околдовывающем проявлении, которая тогда плавила даже воздух лета на этой вилле вокруг Софьи и Клода.
Тема Эроса смолкла из-за яростного жевания булок с сыром и колбасой.
И только одной Софи эпизод с попыткой «покупки» для капризной дочери Гии сироты стал причиной настоящих переживаний. Это буквально взбесило ее. Вспомнились страдания из прошлой жизни, когда из нее, сироты, сделали жену-алиби, чуть не убили. Подумала она и о том, как Жизель силой принуждала Клода к сексу, буквально под дулом винтовки. Неужели всех собравшихся на чаепитие не волнует, что теперь парня, которому и вовсе может не понравиться эта девчонка – вполне милая, но любая из моделей агентства затмит ее сразу и навсегда – будут подкупать или угрожать, чтобы Вера заполучила понравившуюся «игрушку».