Вера Арье – Парадокс Апостола (страница 44)

Второй…

Про второго думать было больно.

Если и был в окружении Родиона человек, которому он полностью доверял, то это был Дарио Марроне. Они были знакомы со студенческой скамьи. Сейчас Дарио служил помощником пресс-секретаря национальной полиции, эта работа накладывала большое количество обязательств, которые тот был вынужден в последнее время нарушать, помогая Родиону. Утечка информации была вполне возможна, учитывая, что Дарио делал телефонные звонки на Корсику и посещал потенциальных свидетелей. Однако Родион заметил и еще кое-что: в последние недели друг находил все меньше возможностей для встреч и откровенно нервничал, будто начал тяготиться своей причастностью к делу.

Но ни Дарио, ни адвокат Апостола не знали, что Родион имел твердую привычку не носить с собой оригиналов.

Все документы, которые он предъявил де Перетти и которые исчезли вместе с портфелем, являлись резервными копиями, а оригиналы и жесткий диск с основным архивом хранились в арендованной им банковской ячейке.

Дома у Родиона тоже имелся тайник, но сейчас там лежал лишь его рабочий блокнот и айпэд, который все равно невозможно было бы вскрыть без пароля, да и секретных данных, таких как имена информаторов, в нем не содержалось.

Родион потянулся к мобильному телефону.

Тот был разряжен.

К счастью, зарядка соседа подошла, и, воткнув ее (не без усилия) в розетку, Родион набрал нужный номер.

В глазах тут же потемнело, он обессиленно откинулся на пропитанную собственным потом подушку и принялся слушать длинные гудки. Наконец консьержка, проживавшая в цокольном этаже его дома, нехотя ответила. Отказать травмированному жильцу в небольшом одолжении она не смогла и сразу же поднялась в его квартиру. Новость, которую она сообщила, очень сильно Родиона расстроила.

На третий день утром в палату заглянула медсестра: «К месье Лаврофф посетитель».

В белом свете дневного проема стояла… Она.

Лицо ее осунулось, под глазами залегли темные тени, волосы были небрежно схвачены резинкой на затылке. Она прошла мимо кровати соседа, чей опухший циклопий глаз тут же вспыхнул любопытством и завистью. Присела на край казенного стула. Помолчала. Достала из сумки гранат, положила его на прикроватный столик и вдруг нагнулась к застывшему лицу Родиона, зашептав горячо и путано…

Телефон, лежавший в изголовье кровати, подпрыгнул и беззвучно задрожал, нарушив их идиллию. Человек, чей голос он не рассчитывал вновь услышать, произнес несколько коротких фраз и разъединился.

Впрочем, их смысл Родиону был уже известен, и этот звонок лишь подтвердил его подозрения. Сезар де Перетти побывал в городе Арль, получив сорокапятиминутное свидание со своим бывшим подзащитным. Ответ его был краток: «В ком-то побеждает Бог, в ком-то дьявол, во мне — человек. Единственная моя религия — любовь к моим детям. Единственная молитва — об их спасении. Единственное дело — им не навредить…»

Родион вздохнул, отложил телефон в сторону и медленно повернул забинтованную голову к окну, пропускавшему нежный радужный свет.

В этом интенсивном свечении она выглядела безнадежно молодой.

Он же чувствовал себя измотанным, старым и совершенно ей не подходящим — очевидный факт, с которым соглашаться не хотелось. Тут, словно в подтверждение этих мыслей, затылок пронзила такая острая боль, что Родион весь передернулся, побледнел и начал медленно проваливаться в обморок. Голова опустела, сердце резко сбавило ритм, но в последнем проблеске сознания успела мелькнуть спасительная мысль о том, что любовь — это чувство, перед которым теряют силу любые факты.

Телевизор в баре аэропорта работал плохо. Если не сказать отвратительно.

Пышнотелая официантка пыталась его вразумить, беспорядочно тыча пальцем в кнопки пульта, потрясая им перед экраном, как регулировщик жезлом, и бормоча какие-то ей одной ведомые заклинания. Телевизор не поддавался. Не брала его ни искусная ворожба, ни удары бубна, ни откровенные проклятия.

Родион, наблюдавший всю эту картину из-за своего столика и с трудом сдерживавший улыбку, предложил ей помощь, отключив аппарат от розетки всего на пару минут. Эта процедура произвела неожиданный эффект: при включении картинка слабо дрогнула и выровнялась, позволив ведущему «культурного канала для интеллектуальных зрителей» обрести прежнее лицо и продолжить обзор мировых новостей:

«…Из Национальной научной библиотеки Киева был похищен первый печатный экземпляр Миней Димитрия Ростовского. Книга представляет собой четвертый том жизнеописания святых, посвященный одному из семидесяти апостолов — Иродиону. Как известно, святой Родион был дальним родственником апостола Павла и епископом греческого города Патры, обратившим в веру многих греков-язычников. Книга была похищена неизвестным, представившимся сотрудником министерства культуры. В процессе сверки хранящихся в библиотеке редких книг он дважды покидал кабинет, якобы по рабочей необходимости, а в последний раз туда и вовсе не вернулся. Вместе с ним исчезло редкое издание, стоимость которого оценивается приблизительно в полмиллиона евро. Следствие пытается выйти на след неизвестного и полагает, что это заказное преступление. В последнее время в мире участились случаи исчезновения раритетов, что связывают с…»

Концовку любопытного репортажа Родион дослушать не успел, поскольку объявили посадку на его рейс.

Она ждала у выхода на посадку, с книгами и духáми для мамы, которые успела купить перед вылетом. А вот подарок отцу приготовила заранее — ведь юбилей…

Перед поездкой она страшно волновалась: с родителями не виделась с прошлого лета, и об изменениях в ее личной жизни они ничего не знали.

Как они воспримут эту новость?!

Все-таки почти тридцать лет разницы…

В отличие от нее, Родион на этот счет был совершенно спокоен. Ведь и у ее родителей тоже разница, кажется, лет двадцать. Конечно, на первый взгляд, все против них: огромный разрыв в возрасте и в жизненном опыте… Но не в этом ли состоит парадокс обоюдного притяжения?

Родители их поймут.

Его тревожило другое. С момента нападения прошло всего три месяца, один из которых он провел на больничной койке. Все это время она навещала его почти ежедневно, но никто, кроме соседа и медсестер, не знал о ее существовании.

По крайней мере, ему так казалось.

Но однажды…

Она влетела к нему в палату с улыбкой.

— Почему ты не отдал мне ее сам? — обняла, потерлась щекой о его щетину.

Родион полусидел в подушках и никак не мог понять, чем заслужил эту награду.

— Это жемчужина! Где ты ее взял? У букинистов? 1997 год издания… Такой нет даже в университетской библиотеке!

Она достала из сумки черно-белую книгу. «Страсти по Чайковскому. Разговоры с Джорджем Баланчиным»[37].

При виде знакомого балетного иероглифа по телу Родиона прошла нервная судорога.

— Баланчин… Откуда… — голос его не слушался, — откуда это у тебя?

— Курьер доставил. Сегодня утром…

— На дом?

— Ну да… Позвонил в дверь: «Вам презент от месье Лаврофф».

— И все?

— А что еще?.. — Она начинала волноваться. — Он вообще-то был странный какой-то, буркнул напоследок: «Вы, главное, в подземных переходах будьте поосторожнее» и, не прощаясь, укатил в лифте…

А вот это был выстрел на поражение.

Красноречивое уведомление о том, что «делу Апостола» хода не дадут. Угрожая расправой той, чье существование он надеялся сохранить в секрете, Готье нанес ему ощутимый удар.

Значит, об их связи уже давно известно…

Впрочем, после последнего разговора с де Перетти судьба расследования была предопределена. Работу по делу придется приостановить, ломать чужие судьбы он не собирался. Не зря когда-то Оливье Бретон упрекал его в характерной славянской совестливости…

Что ж, наверное, он и вправду всю жизнь бессознательно подчинялся этой нравственной традиции.

Как бы то ни было, «дело Апостола» оказалось для него особенным. В пылу корсиканской рокировки он потерял близкого друга — в причастности Дарио к исчезновению портфеля и других важных материалов Родион практически не сомневался. Консьержка, по его просьбе поднявшаяся в квартиру спустя сутки после нападения, обнаружила, что дверь открыта, все вещи на своих местах, поврежден лишь старый стереоусилитель «Маранц», который давно стоял без действия и был переоборудован в тайник.

О его существовании знал только Дарио…

Порывистый ветер обрушился на остров, застав его врасплох.

Под яростным натиском воздушных потоков море вскипало, накатывало на берег, жадно слизывая брошенные у кромки воды вьетнамки и солнечные очки, подбираясь к лежакам и полотенцам. Отдыхающие хватали свои вещи и засовывали их как попало в объемные сумки. Бухта опустела, стихия стремительно отвоевывала последние кусочки суши.

Еще бросок — и уколы соленых брызг вырвали ее из тревожного сна!

Анна резко села, подобрав под себя ноги. В начале апреля, конечно, часто штормит…

Пора возвращаться в дом.

Харис, наверное, не находит себе места, с возрастом он стал мнительным, тревожным и каким-то беспомощным…

Однако стол им был накрыт безупречно.

Белое с голубым, мельхиор приборов, мерцание хрусталя. София бы добавила сюда красных салфеток… но не Харис. Хирургически сдержанно и аскетично — скальпель и спирт.

Анна достала поднос, и в считаные минуты его заполнили пиалы — жареный осьминог, салат из фасоли, подрумяненный халуми, сбрызнутая маслом пористая фета…