Вера Арье – Парадокс Апостола (страница 40)
— Я предполагала, что ты можешь догадаться. И страшно, до дрожи в коленях боялась, что об этом догадаются они. Я сделала все, чтобы ты поскорее убрался с острова. Иначе твое тело было бы вскоре найдено во время отлива с раздутыми от воды легкими…
Силуэты фруктовых деревьев, еще минуту назад мягко подсвеченные утренним солнцем, вдруг потемнели и заострились. Дождь хлынул резко, без прелюдий, и сразу зашумел, забарабанил по садовой мебели, по цветочным горшкам, по оцинкованным водосточным трубам, по мощеной дорожке, напоминавшей ту, на которой он стоял много лет назад, глядя на два слившихся у бассейна знакомых силуэта — мужской и женский.
«Он же мальчишка, романтичный щенок. Славный, но такой предсказуемый…» — как же обожгли тогда эти слова, как кипятком ошпарили!
А ведь она спасала его шкуру.
Понимала, что добровольно с острова Родион не уедет, пыталась убедить — да не смогла. И, отчаявшись, разыграла сцену у бассейна, зная, что его самолюбие — лучший ее сообщник. Вот так, по-женски, одним точным ударом по мальчишескому эго избавилась от опасного для преступников свидетеля…
Пока Эва говорила, он не сводил глаз с ее лица.
Такое знакомое, оно уже не казалось ему единственным, он замечал каждое пятнышко, каждую морщинку, каждый росчерк времени. Она не столько постарела, сколько потускнела, утеряла то внутреннее свечение, которым была наполнена когда-то до краев…
Поймав на себе его взгляд, Эва запнулась и тут же с присущей ей прямотой заметила:
— Да… я плохо бегаю наперегонки. Особенно со временем.
Родион смутился и попытался изобразить недоумение, будто бы не понял, о чем идет речь, но она лишь махнула рукой и, как ни в чем не бывало, продолжила:
— …Так что у него просто не оставалось выбора. Отец желал видеть в нем мужчину, а не трубадура, и умело втянул его в эту историю. Он поставил тогда вопрос ребром: либо Арно помогает ему устранить префекта, который был в любом случае обречен, либо Франсис перестает финансировать его театральную деятельность.
— Полагаю, средства на содержание вашего театра зарабатывались отнюдь не возделыванием лозы?
Эва опустила глаза.
— В этом глупо теперь копаться. Франсис умер. Арно унаследовал его бизнес, но и только.
— А почему вы расстались? — Родион намеренно прибегнул к этой уловке, чтобы слегка сбить Эву с толку и перейти к главному.
Она задумалась.
— Втроем нам стало тесно.
— Втроем?
— С тем знанием, которое требовалось в себе похоронить…
Эва подтвердила, что все, о чем сообщил Родиону русский наемник в своем письме, является правдой.
Франсис Ланзони, как и некоторые другие члены националистического движения, был связан с криминалитетом. Он принимал активное участие в развитии «русского» проекта по открытию нового казино в Бастии, неожиданным препятствием на пути которого стал префект Руссо. Предложение лидера кемеровского братства о ликвидации префекта «профессионалом с солидным международным опытом» ему понравилось: на след такого гастролера французской полиции напасть было бы очень сложно.
— Ну, а рыбак, Апостол? К чему весь этот спектакль?
В уголках ее губ залегли скорбные тени, она вздохнула и сдавленно произнесла:
— Корсиканец Николя Гвидичи, французы Дидье Контан и Жан Элен, бельгиец Алэн Госсан… Все они — твои братья по профессии, когда-то взявшиеся за разоблачения политических дел и заплатившие за это жизнью. Застреленные неизвестными, бесследно исчезнувшие, «покончившие жизнь самоубийством»… Список этот продолжает пополняться, и я не хочу однажды увидеть в нем твое имя.
Сердце его дрогнуло и затосковало, но он тут же задраил все шлюзы, через которые могла просочиться предательская нежность.
— Я убежден, Эва, что одному очень высокопоставленному государственному мужу, чье имя тебе хорошо известно, понадобилось тогда возложить на националистов ответственность за убийство представителя власти…
— Даже если ты прав, у тебя уйдут месяцы, годы, чтобы это доказать. Ты для них — пыль дорожная, отряхнут тебя с сапог и промаршируют дальше, — вздохнула она.
Жалобно скрипнула распрямившаяся диванная пружина.
Эва поднялась и исчезла в темноте прихожей. Как же тяжело ему было вести этот разговор, смотреть на нее и понимать, что жизнь навсегда их развела по разные стороны рампы! Она теперь была в зрительном зале, а он, кажется, собирался дать главный в своей жизни спектакль.
Родион вышел в сад.
Пахло дождем, полынью, прелой землей — так пахло по утрам в Бретани, когда мальчишкой он тайком выбирался из родительского дома и сквозь туман мчался к океану.
Сорвав низко висящее яблоко, он сочно хрустнул и тут краем глаза заметил какое-то движение в окне второго этажа. В просвете между штор стоял немолодой мужчина и настороженно изучал гостя. Через мгновение занавески сомкнулись, тень незнакомца отступила в глубь комнаты.
За спиной Родиона послышались тихие шаги, он обернулся.
Перед ним была Эва, в ее руке подрагивал потемневший от времени конверт.
— Вот то, что ты ищешь. Полагаю, не стоит напоминать, чем я рискую. Проследить связь между мной и этой исчезнувшей много лет назад уликой будет несложно…
Внутри оказалась одна-единственная фотография.
И наконец прояснилось безрассудное поведение того, кто Апостолом вовсе не являлся.
Чем шире становился круг людей, знавших об этом расследовании, тем сильнее Родион беспокоился о конфиденциальности. Но Дарио он доверял как самому себе, к тому же без него многие вопросы решались бы дольше и сложнее. Однако за прошедший месяц им не удалось повидаться ни разу: в июле они разъехались в отпуска, но и вернувшись в Париж в августе, каждую пятницу Дарио отправлялся на Сардинию к семье.
К сентябрю тем для обсуждения накопилось немало, и в один из будних дней они договорились встретиться с утра на площади Дофина — крохотном треугольном сквере недалеко от здания, где работал Дарио.
Площадь в этот час была пустынна и тиха, и Родион, прибывший первым, занял свободную, не изгаженную птицами скамью. Прислушиваясь к легкомысленному пению птиц в уже увядающих кронах, Родион вновь подумал об Эве.
После визита в Брюссель он навел справки и выяснил, что тем призраком на втором этаже дома был ее муж, некогда известный бельгийский актер Реми Дювэ, крайне успешный в начале своей карьеры, однако болезненное пристрастие к алкоголю постепенно лишило его всяких перспектив и привело к полнейшему забвению.
Детей у них не было.
После этой поездки горечь и волнение, которые раньше охватывали его при воспоминании об Эве, исчезли, уступив место сочувствию.
Дарио, по средиземноморской традиции, немного опоздал. Его круглое лицо украшал островок аккуратной бородки, а из-под застегнутой верхней пуговицы кургузого пиджачка предательски торчал подросший за время отпуска живот.
Выслушав все новости, он почесал в затылке и, пододвинувшись к Родиону поближе, зашептал ему что-то на ухо.
Тот лишь покачал головой:
— Это было бы слишком рискованно. Скажи-ка мне лучше, учитель Гаспара… Господин Филиппи, кажется…
— Который навел нас на след Энцо Кастела?
— Он самый, — подтвердил Родион. — Думаю, с ним имело бы смысл переговорить еще один раз. И вот на какую тему…
Дарио по-приятельски хлопнул Родиона по плечу и устремился к зданию префектуры, то и дело поглядывая на свои дорогие часы.
Беседа с господином Филиппи много времени не заняла.
Звонку Дарио он был рад. В прошлый раз они славно поболтали, да и часто ли старику удается пообщаться с интеллигентным господином из столицы, который знает и о политическом, и о мировом экономическом кризисе, и о грядущей реформе в сфере образования…
Помянули и прошлое, учеников его талантливых… давно, правда, дело было. С кем еще близко общался Гаспар Истрия? Да, пожалуй что не припомнит он всех-то, но вот девушка у него была, да какая — красавица Кьяра Брунетти. Только после той трагической истории с префектом Гаспар с Корсики уехал, и связь их прервалась. Но разве можно его судить, когда такое клеймо, отец — преступник!
Да-а, вот оно в жизни-то как бывает…
Что можно сказать в защиту человека, который проспал?
Проспал самую первую лекцию нового учебного года, где двадцать девять студентов факультета журналистики жаждали увидеть своего прославленного педагога. Только то, что педагог этот засиделся вчера допоздна в архивах, и засиделся не зря.
С появлением имени Кьяры Брунетти все фрагменты наконец-то сложились в симметричный узор. Связки между имеющимися фактами Родион выстроил самостоятельно, но, как профессионал, он не мог полагаться на собственные домыслы, а значит, ему предстояло найти твердые доказательства.
Пожилой архивариус в круглых очках и венце кучерявых волос положил перед ним подшивку газет и листок бумаги с паролем для входа в компьютерную систему, где хранились все публикации французской прессы за последние пятнадцать лет. Более старые издания присутствовали в виде бумажных оригиналов — их следовало просматривать вручную, чем он и занимался вплоть до закрытия читального зала. Но этот нелегкий труд воздался сторицей: Родион выяснил то, что его интересовало, и, сняв пару копий, покинул библиотеку в приподнятом настроении.
Сдирая с себя на ходу набухший от дождя плащ, он ворвался в аудиторию, где было на удивление тихо. Студенты увлеченно тыкали пальцами в свои смартфоны, явно предпочитая виртуальное общение живому.