Вера Арье – Парадокс Апостола (страница 39)

Выскочив в переулок, я увидел женщину, торговавшую мороженым с переносного лотка. Покупателей возле нее не было, и завернутый в пакет ствол, как и планировалось, я незаметно «обменял» на порцию ванильного, после чего влился в толпу отдыхающих. Дама тут же снялась с места и исчезла.

Вот и вся история.

Истрия, видевший весь спектакль в подробностях, накинул мой пиджак и спокойно дождался приезда полиции.

Годом позднее всплыла и та самая «беретта», ее предъявила следствию какая-то сепаратистская группировка, взявшая на себя ответственность за организацию убийства, после чего мой дублер получил пожизненный срок без права на досрочное освобождение».

Родион свернул перечитанный в сотый раз фрагмент исповеди Трояна и в задумчивости уставился в окно вагона, за которым мелькали сельские пейзажи.

Все описываемые события казались ему абсурдными, но среди них проглядывало и рациональное зерно.

Та самая «беретта».

Она стала основным вещественным доказательством лишь потому, что уже была косвенно связана с именем подозреваемого. Это оружие было похищено за несколько месяцев до убийства префекта, и не у кого-нибудь, а у погибшего офицера. Националисты захватили полицейский участок в Бастии, взяли двоих заложников, один из которых при невыясненных обстоятельствах погиб. Тот факт, что Апостолис Истрия участвовал в этой акции, сразу сыграл против него. Баллистическая экспертиза с ходу установила, что выстрелы в префекта могли быть совершены как раз из «беретты 1992F», и когда пистолет был предъявлен сепаратистами в качестве доказательства, следователи ухватились за эту спасительную соломинку.

До Брюсселя, по счастью, было не более двух часов. Вагон плавно покачивался, постукивая колесами по стальным рельсам. Пассажиры занимались своими делами: кто-то читал, кто-то дремал, запрокинув голову на подголовник.

Родион же находился в заметном напряжении: то и дело доставал из портфеля документы, затем откладывал их в сторону, нервно поправлял свой пиджак и смахивал несуществующие крошки с зауженных по моде брюк. В голове он прокручивал сценарии неотвратимого разговора, к которому шел много лет.

Отыскав Эву по имени через социальную сеть для установления деловых контактов, он внимательно просмотрел всю ее профессиональную историю. Спустя год после их встречи Эва покинула Корсику и на короткое время обосновалась в Париже. Ее карьера развивалась поступательно — от ассистента до директора по кастингу. Последние восемь лет она жила в Бельгии, где возглавляла небольшое актерское агентство, отбирающее исполнителей второстепенных ролей для сериалов и театральных постановок. Арно, по данным Родиона, продолжал руководить театром на Корсике, но спустя некоторое время занятие это оставил, унаследовав винный бизнес отца. Франсис скончался в семьдесят четыре года от какого-то хронического заболевания.

С чего начнется их разговор?

С воспоминаний? С расспросов? С того, что он поначалу никак не мог оправиться от постигшего его разочарования, а затем намеренно культивировал свое одиночество?..

Ей, пожалуй, это будет неинтересно.

Да и ехал он не за этим. В его глазах Эва была ценным источником информации, человеком, косвенно причастным к убийству и хорошо о нем осведомленным. Он понимал, что, сунься он к ней с подобным разговором еще пару лет назад, беседа по душам вряд ли бы состоялась. Но теперь срок давности истек, Эва ничем не рисковала, и Родион искренне рассчитывал на ее участие. Он собирался предъявить ей неоспоримые факты, которые должны были ее разговорить. Даже если Эва не располагала никакими уликами, ее версия произошедшего или пара новых имен могли бы помочь расследованию.

Созерцая беспечное небо в мелких перьях облаков и однообразную ухоженность пейзажа франко-бельгийской границы, Родион пытался выработать тактику поведения. Обычно, основываясь на предварительных данных о характере человека, с которым ему предстояло встречаться, он либо играл роль хорошо осведомленного профессионала, и тогда вел себя слегка надменно и нахраписто, либо строил из себя простака, задающего бесхитростные вопросы, которые ослабляли бдительность собеседника и незаметно подводили его к самому главному.

Но с Эвой все эти уловки были ни к чему.

Она всегда была проницательна, перед ней он был бессилен. Значит, единственное его преимущество — в фактах, сухих и беспощадных, которые возьмут ее за живое и хорошенько встряхнут.

Лишь бы не дать слабину, не дрогнуть при виде ее лица, при звуке голоса, от которого когда-то учащался пульс и срывалось в пропасть сердце…

«Все это мальчишеский вздор», — сердито одернул себя Родион.

Он отмахал эти триста километров не для того, чтобы предаваться юношеским воспоминаниям!

Он хочет услышать, кто и как заставил человека признаться в не совершенном им преступлении, понять, отчего успешный парижский адвокат, ставший много лет назад министром внутренних дел Франции, а ныне уже возглавляющий правительство, решил проигнорировать ключевой принцип уголовного делопроизводства. Наплевав на презумпцию невиновности, Готье публично назвал подозреваемого преступником задолго до окончания слушания дела в суде.

Значит, он был уверен, что тот окажется за решеткой…

Родион хотел проверить свое предположение о его личной заинтересованности в этом убийстве и последовавшей за ним «судебной ошибке».

Примерно с этих вопросов он хотел бы начать свой разговор с той, что была ему когда-то совсем не безразлична.

На пороге дома его встретила женщина, не захотевшая спорить со временем. Посторонившись, она пропустила Родиона внутрь, жестом указав на дверь в гостиную.

Коттедж был современным, светлым, с высокими арками окон, за которыми был виден пышный фруктовый сад. Родион осмотрелся в поиске каких-нибудь признаков семейного статуса хозяйки, но ни одной фотографии не нашел.

Эва была одета в свободные брюки и лимонную шелковую блузу, которая подчеркивала нехарактерную для конца лета бледность ее лица. Кивком головы предложив ему присесть, она вышла из комнаты, однако уже через несколько минут вернулась с подносом, на котором стояли две фарфоровые чашки и кофейник.

Помешивая ложечкой кофейную гущу, Родион не знал, с чего начать. Все мысленно отрепетированные реплики куда-то улетучились, оставив лишь ощущение напрасности собственного визита.

— Ты славно здесь устроилась. Вокруг так все, э-ммм, экологично…

Эва молчала, но в глазах ее зажегся огонек интереса — ей явно было любопытно посмотреть, как он будет выкручиваться.

— А я, собственно, по делу…

— Я это поняла. Иначе с чего бы ты вдруг приехал ко мне спустя двадцать лет в другую страну.

— Эва, с момента нашей последней встречи я…

Она кивнула головой:

— Я следила за твоими успехами, читала книги, все до одной.

Эта новость Родиона обрадовала, и, порывшись в разбухшем от бумаг портфеле, он достал оттуда экземпляр новой книги и положил его перед ней. Эва снисходительно улыбнулась, не прикоснувшись к подарку.

— И что же все-таки привело тебя в Брюссель?

— «Дело Апостола». — Родион решил застать ее врасплох этим резким переходом от лирики к сути — и посмотреть на ее реакцию.

— А я надеялась, по этому поводу ты ко мне уже не явишься… Долгие годы боялась, ждала, что придется отвечать на вопросы, а потом решила, что какая-то там заварушка на острове — не твоего уровня проект.

Лицо Родиона нервно передернулось.

— У меня не было фактов.

— А теперь?

— Теперь они есть. И я приехал, чтобы получить им подтверждение… или опровержение.

— Тогда начни с того, что тебе известно. Только я хочу, чтобы ты знал: все, что будет произнесено в этой комнате, я не подтвержу публично.

— Анонимность тебе гарантирована, Эва. Твои данные — охраняемая законом тайна.

«Хотя, конечно, смотря каким законом… Бельгийским — несомненно, а вот французский до сих пор полную защиту не гарантирует…»

Прогнав эту неприятную мысль, Родион принялся сжато излагать имевшуюся у него информацию. Но раскручивать клубок он начал не с начала, а с конца, показав ей копию рукописи Трояна.

— О том, что Франсис связан с преступным миром и что-то замышляет, я заподозрил еще во время моего пребывания на Корсике. — Он достал из нагрудного кармана пожелтевший клочок бумаги с перфорированным краем. Это был посадочный талон господина Франсиса Ланзони на авиарейс маршрута Москва — Кемерово, датированный апрелем 1997 года, случайно найденный им в одной из книг, оказавшихся тогда в его бунгало. — Во время одной из наших бесед Франсис утверждал, что никогда не бывал в России и страстно мечтал пересечь ее на Транссибирском экспрессе, сделав остановку в родном городе своего русского партнера, Павла… Он заведомо лгал, и вы все ему подыгрывали.

Ее лицо не изменилось, но взгляд стал настороженным.

— Я не мог не заметить, что Павел профессионально владел оружием и имел военную выправку. Честно говоря, меньше всего этот мускулистый коммандо был похож на бизнесмена. Но окончательно укрепил меня в моих догадках факт пребывания Апостолиса Истрия на вашей винодельне, где у него состоялась конфиденциальная беседа с Арно всего за несколько дней до убийства. Я был ее невольным свидетелем…

Он попал в десятку.

Эва резко поднялась, прошлась по комнате, вновь опустилась на диван.