Вера Арье – Парадокс Апостола (страница 28)

Ситуацию нужно было исправлять, но ему никак не удавалось нащупать достаточно острой темы — такой, которая воодушевила бы редакционный совет и вынудила бы издателя раскошелиться.

Второй день рабочей недели в кирпичном доме на улице Сен-Жак всегда начинался одинаково: в восемь тридцать редколлегия в полном составе собиралась в цокольном этаже, в комнате с низкими потолками и резким электрическим освещением.

Во время собраний все стояли — главному редактору казалось, что так встречи проходят продуктивнее. Стол был решительно отодвинут к окну, шторы опущены, а на растянутом во всю стену экране дрожал слайд с повесткой дня, настолько неразборчивый, что из задних рядов прочитать его было невозможно.

В комнате пахло кислым человеческим потом, канцелярской пылью, плесенью и отсыревшей побелкой: полуподвал исторического здания был плохо приспособлен для коллективного творчества. Бретон разгладил усы и решительно протиснулся вперед, в «линию обороны», где имели право находиться лишь первые лица «Мондьяль».

Ив Карди, бессменный главред газеты, полусидел на краю низкого подоконника, скрестив на груди свои рельефные руки. Зловещий блеск его глаз свидетельствовал о твердом намерении устроить очередную показательную расправу.

Жертву он выбирал по наитию — среди тех, кто неудачно высказался, выразил несогласие или просто имел неосторожность опоздать. Единственная персона, которая не боялась начальственного гнева, стояла в противоположном конце полукруглой шеренги, как раз напротив самого Бретона. Среди прочих достоинств персона эта обладала похвальной исполнительностью и вызывающе эффектной внешностью. Настолько эффектной, что Бретон пропустил мимо ушей всю первую вступительную часть собрания, разглядывая безупречные ноги в изящных туфлях-лодочках и размышляя об особенностях редакционной политики, которая почему-то позволяла этим ногам присутствовать на закрытых собраниях, пользоваться служебным автомобилем, а также сопровождать главу во всех его поездках и деловых встречах, которые, по слухам, давно уже перестали быть деловыми. Впрочем, владельцы газеты на это особого внимания не обращали, по крайней мере, до тех пор, пока у акционеров не накопится критическая масса претензий к уважаемому главреду и его близкие отношения с молодой сотрудницей не станут дополнительным аргументом в пользу его отставки.

А ситуация тем временем действительно развивалась не самым благоприятным для Карди образом.

Об этом Бретон узнал через полчаса, когда редактор увлек его за собой в кабинет. Это роскошное рабочее пространство служило несомненным свидетельством тому, что Карди, как и любой руководитель крупного французского предприятия, относился к касте избранных. Высокий потолок, поддерживаемый массивными деревянными балками, узорчатый паркет, приглашающие к размышлениям кожаные кресла, резные антикварные часы со струнным боем…

Но главным предметом зависти всех сотрудников, когда-либо переступавших порог редакционного «чистилища», был полукруглый эркер, сквозь который в комнату струился переменчивый парижский свет. В этой нише расположился рабочий стол в окружении изящных стульев, один из которых был вежливо предложен Бретону, а второй занят самим главредом.

В отличие от большинства сотрудников газеты Бретон относился к Иву Карди без лишнего пиетета. Их связывали давние отношения и кое-какие грязноватые секреты, все эти годы удерживавшие махину «Мондьяль» на плаву. На Бретоне гневливый главред срываться никогда себе не позволял: тот был одним из немногих единомышленников, на чью поддержку он мог рассчитывать в разрастающемся и трудно управляемом медийном мире. В последнее время экономическая реальность все чаще вынуждала Карди принимать непопулярные решения, которые порождали всевозможные внутренние конфликты и текучку кадров. Финансово газета тоже чувствовала себя неважно. Читательский интерес к ней падал, а акционеры все чаще связывали это со слабой редакционной линией.

Карди ощущал, как сжимается вокруг него кольцо обстоятельств, и, с трудом подавляя учащающиеся приступы паники, лихорадочно искал выход из положения.

— Восемь миллионов франков, — произнес он, хлопнув пухлой рукой по полированной поверхности стола. — А в обмен — тридцать процентов акций «Мондьяль». Расплачиваться за эту щедрость нам придется долго…

Нервным жестом редактор дернул себя за воротник, словно ему было нечем дышать. Звонко стукнув о паркет, покатилась в сторону перламутровая пуговица. Обычно румяное лицо Карди выглядело сейчас бескровным и осунувшимся.

Его волнение Бретону было понятно: появление нового мажоритарного акционера означало потерю независимости и неизбежную перемену курса. Главреда не без оснований терзали дурные предчувствия.

— Конечно, вмешиваться в политику газеты он не имеет права, однако в неформальной обстановке господин акционер уже успел обсудить с издателем свое видение…

Бретон, смаковавший тем временем терпкий кофе с кардамоном, какой подавали только на четвертом, насторожился.

— И в чем же состоят ожидания уважаемого акционера?

— О, у него в запасе оказалась целая программа. Во-первых, — Карди принялся загибать короткие, поросшие рыжеватой шерстью пальцы, — мы должны приложить усилия, чтобы чертов «Курск» все-таки всплыл…

Именем затонувшей русской подводной лодки в «Мондьяль» с недавних пор называли отдел, занимавшийся созданием электронной версии газеты. Проект этот пробуксовывал на месте на протяжении двух лет, для его развития у еженедельника не хватало ни людей, ни знаний, ни финансов. Команда из трех журналистов, дизайнера и двух технарей ютилась в изолированном «бункере» и была полностью отрезана от редакционной жизни. Объяснялось это просто. Карди был твердо убежден, что бесплатный виртуальный еженедельник мог оказаться опасным соперником бумажной классике и снизить ее продажи, поэтому никаких дополнительных условий для развития сайта не создавал. Его посетители могли лишь ознакомиться с кратким содержанием основных рубрик газеты и некоторыми второстепенными статьями.

— Ну, а во-вторых?

— А во-вторых, мы обновляем редакционную формулу и возрождаем инвестигейторство. От тебя ждут в ближайшее время масштабный scoop[26].

Известие это Бретона слегка удивило.

Считая скорый конец своей расследовательской карьеры уже неизбежным, он морально готовился полностью посвятить себя скучной, но хорошо оплачиваемой работе рядового редактора. Однако не столько в словах, сколько в интонациях Карди он улавливал скрытый подвох, какую-то подозрительно приторную фальшь…

— Твои ресурсы в этом деле ничем не ограничены, — продолжал тем временем главред, стараясь звучать как можно убедительнее. — Деньги, люди, время — все в твоем распоряжении, был бы достойный сюжет. В витрине «Мондьяль» давно не было разоблачений, а ведь именно они «продают», — разглагольствовал он, позабыв, что на протяжении года сам отвергал все предложенные Бретоном темы.

— Нам нужен такой материал, который нарушит общественное спокойствие, всколыхнет сонного обывателя! Да и перед президентскими выборами пора бы расставить акценты, — тут он неожиданно понизил голос. — Скажу не для протокола: есть основания считать, что один из ведущих кандидатов скоро сойдет с дистанции…

В этот момент Бретон взглянул на него так подозрительно, что Карди стушевался и замолчал. Но затем все же нашел в себе силы добавить:

— Кстати, вскоре у нас будет проводиться реструктуризация. Отделы международной и внутренней политики мы объединим, подчинив их одному редактору. Решение по этому вопросу пока не принято, — последовавшая после этих слов пауза была на долю секунды длиннее необходимого, — но у тебя, конечно, есть все шансы…

Покачиваясь на стуле, Бретон хранил молчание.

Чем дольше он слушал редактора, продолжавшего делиться с ним своими умозаключениями, тем отчетливее понимал, что им пытаются манипулировать. Для газетной среды это было делом обычным, но от Карди подобного он не ожидал…

Окончательно утвердившись в мысли, что босса «взяли под контроль», Бретон задумался о собственной роли в этой истории.

Со слов Карди становилось ясно, что газете заказали компромат, призванный ослабить предвыборные позиции одного из кандидатов и способствовать продвижению другого. О ком могла идти речь, Бретон уже догадывался: человек, который только что стал новым акционером их еженедельника, в предвыборной гонке делал ставки на своего старого друга-парламентария. Значит, рассуждал Бретон, информационные силки будут расставляться на его основного соперника — министра Марселя Готье. Ну а «Мондьяль» послужит тем рингом, на котором ему будет публично нанесен нокаут…

Город вступал в новый день размеренно, без лакейской суеты и спешки: почтальоны лениво катили свои тележки, лавочники обстоятельно раскладывали по лоткам свежий товар, служащие толпились у стоек брассери, не торопясь расходиться по рабочим местам в столичных ведомствах и организациях. Париж оживал, наполнялся запахами гари, мочи, духов и кондитерской выпечки.

В это утро Родион, подняв повыше воротник своего кашемирового пальто, уверенным шагом направлялся к зданию факультета журналистики университета «Сьянс По». По обе стороны от входа стояли охранники со списками приглашенных на сегодняшнюю конференцию. Смело назвавшись именем политического редактора знаменитой газеты «Мондьяль», Родион пересек квадратный холл, поднялся по мраморным ступеням на третий этаж и оказался в главном амфитеатре, где уже практически не было свободных мест: на этот ежегодный журналистский форум съезжались ведущие представители СМИ, профессора крупнейших мировых университетов и будущие абитуриенты. Начинающих репортеров вроде него туда не приглашали, но Оливье Бретон, в последние дни пребывавший в наимрачнейшем расположении духа и часами не выходивший из своего кабинета, охотно уступил ему свое место.