Вера Арье – Парадокс Апостола (страница 30)
— Ну, рассказывай! Про жизнь, про работу в «Мондьяль», — наевшись скользких яиц, Валь порозовел и теперь с наслаждением курил какие-то жуткие папиросы, пододвинув поближе к себе стеклянную пепельницу.
Родион смущенно пожал плечами — да что тут рассказывать, просто повезло. Повезло когда-то встретить Робера, повезло, что тот относился к нему по-отечески и, уходя на покой, пристроил его под крыло деятельного Бретона, а тот, несмотря на дурную славу, оказался человеком терпеливым и внимательным. Что за два года работы в редакции он узнал о профессии больше, чем иные репортеры узнают за целую жизнь…
Валь слушал, не перебивая и не сводя блестящих от дыма глаз с его лица. Наряду с дружеской благожелательностью в этом взгляде прочитывалась зависть, впрочем, такая естественная в сложившихся обстоятельствах. Им обоим было около тридцати, но они двигались по совершенно противоположным жизненным траекториям. Родион, с его происхождением, импозантной внешностью и удачной карьерой находился на недосягаемой для Валя высоте.
«Этот русский родился с серебряной ложкой во рту, — думал Валь. — А я всю жизнь перебиваюсь с хлеба на воду, пытаясь выбраться из безденежья…»
За окном сочувственно подрагивал одинокий фонарь, протяжно завывал ветер, частил дождь, вздувая на лужах огромные пузыри…
Сунув руку в карман своей бесформенной куртки, Валь нащупал в нем то, что служило истинным поводом для сегодняшней встречи.
Нет, уж слишком абсурдно и подозрительно это все звучало!
Но вдруг окажется, что Пьер принес ему серьезный материал, и все факты подтвердятся?
Тогда у них в руках первосортнейший scoop!
Родион снова вспомнил возбужденные глаза Валя и лихорадочный румянец на его щеках, когда тот, убедившись, что в баре их никто не подслушивает, принялся рассказывать свою историю: его дядя на протяжении последних тридцати лет работал управляющим в знаменитой семье Арди-Ля Грот. Он был всей душой предан старику Шарлю Арди, которого помнил еще с детства, ведь отец когда-то служил у него личным водителем. В возрасте семидесяти двух лет Шарль Арди скончался, оставив своей обожаемой супруге миллиардное наследство. Мадам Арди-Ля Грот, в прошлом известная актриса, вела богемный образ жизни, любила общество и в старости привычкам своим не изменяла. В ее дом по-прежнему были вхожи и известные актеры, и крупные политические деятели, и всякая мелкая артистическая шушера — художники, дизайнеры, фотографы… Последние благосклонностью мадам не пренебрегали, получая от нее самые роскошные подарки. И чем старше становилась звезда, чем безнадежнее слабел ее ум и дряхлело тело, тем больше воронья кружилось вокруг нее в ожидании подачек.
Однажды дядя, удрученный всем происходящим, поделился с Пьером своей печалью: ему невыносимо было смотреть, как благородная дама превращается в жертву мошенников, как эти пошлые жиголо растаскивают по нитке нажитое его господином состояние…
Тем более что суммы ее даров исчислялись миллионами.
Вот тут-то у Пьера и возникла идея: если собрать свидетельства всего происходящего и передать эту информацию прессе, то можно привлечь к ответу тех, кто злоупотреблял уязвимым состоянием актрисы. И главное, самому неплохо на этом заработать! Правда, последний аргумент Валь приводить не стал, чтобы не огорчать и без того расстроенного родственника.
— Все это очень увлекательно, старик, но «Мондьяль» в чужом грязном белье копаться не станет… если только за этим не кроются значимые для общества факты. А я их здесь, уж прости, не вижу.
— Вот! — удовлетворенно выдохнул Валь, обдав Родиона ароматом майонеза. — Мы подошли к самому главному…
Кадык на его тощей шее ходил ходуном, глаза горели. Валь предвкушал, какой эффект произведет на Родиона его дальнейший рассказ.
Неизвестно откуда в руках его возник серебристый компакт-диск, который он аккуратно положил на стол.
— Я хочу, чтобы ты взял его домой и внимательно послушал.
Видя замешательство друга, он поторопился пояснить:
— Мой дядя в юности получил техническое образование, которое до последнего времени пользы не приносило. Но несправедливость, творящаяся в доме мадам, заставила его об этом вспомнить.
И установить подслушивающее устройство под сервировочным столиком, на котором он обычно подавал напитки для гостей…
Родион поморщился: его газета не занимается обнародованием записей прослушки и прочего компромата, это занятие для желтой прессы.
— Я думаю, перед президентскими выборами «Мондьяль» было бы интересно узнать о незаконном финансировании избирательной компании одного из ведущих кандидатов? Того, что за последние десять лет уже успел посидеть в трех министерских креслах? — поинтересовался Валь, поглядывая на собеседника выжидательно.
Родиону его намек был понятен.
Речь, видимо, шла о Марселе Готье, который умело пересаживался из одного министерского кресла в другое, а теперь намеревался занять и президентское. Значит, на этом диске — запись каких-то тайных бесед Готье со старой миллиардершей…
Хм, с одной стороны, вся эта история дурно пахла, а с другой — если такой материал сам идет в руки, им нельзя пренебрегать. К тому же Бретон, пребывавший в последнее время во взвинченно-деятельном состоянии, явно занимался поиском новой темы для расследования. Возможно, эти записи могли бы послужить для него хорошей отправной точкой…
Однако подозрительная легкость добычи вызывала в Родионе противоречивые чувства.
— Почему ты пришел с этим именно ко мне, Пьер? Хочу понять, что тобой движет…
— Все очень прозаично — усмехнулся Валь, облизывая пересохшие, обметанные лихорадкой губы. — Я отдаю вам эксклюзив, а вы, в качестве благодарности, улучшаете мое финансовое положение.
Родион покачал головой, будто ожидал именно такого ответа.
Бедный пропащий Валь, вся его жизнь была попыткой выбраться из нищеты, но он относился к той породе людей, для которых она была качеством врожденным, как тембр голоса или наследственный астигматизм. А ведь когда-то он был многообещающим студентом и имел все шансы на успех. Однако судимость, хоть и условная, навсегда закрыла перед ним двери в большую журналистику, и теперь Родион ничем, кроме денег, помочь ему не мог.
— Я прослушаю твою запись, и если она того стоит, передам ее в редакцию. Газета сейчас живет в режиме экономии, но мы найдем возможность тебя отблагодарить…
Телефонный аппарат, переключенный в беззвучный режим, настойчиво замигал оранжевой лампочкой в тот самый момент, когда Родион начал читать материал о смерти известного тележурналиста во время боевых действий в Кувейте. Это была уже третья потеря в рядах французских СМИ за последнее время. Помимо подробностей драмы — репортер был «задет» проходящим мимо американским танком в момент подготовки к эфиру — Родиона потряс еще один факт, приведенный в статье: за последнее десятилетие в мире погибло около восьми сотен журналистов. Но большинство из них пострадало не в ходе вооруженных конфликтов, а стало жертвой организованной преступности и коррумпированных чиновников в мирное время и в родной стране…
Осмысливая прочитанное, Родион нехотя снял трубку: телефон продолжал настойчиво подавать тревожные световые сигналы. Услышав резкий голос Бретона, он сразу понял, зачем редактор его вызывает.
С замиранием сердца Родион взлетел на третий этаж, гадая, какова будет реакция босса на предоставленные им накануне сведения. Сочтет ли он их серьезными или же обвинит его в непрофессионализме?
Информация на компакт-диске была впечатляющей: Марсель Готье, пользовавшийся глубокой симпатией и доверием богатой актрисы, вступил с ней в настоящий преступный заговор. В обмен на крупную сумму, которую мадам готова была потратить на его избирательную компанию, он обещал передать ей в собственность уникальное историческое здание в центре Парижа. А также закрыть глаза на ее старческую забывчивость в вопросах уплаты налогов с тех миллионов евро, которые покоились на ее незаявленных сейшельских счетах.
Все обсуждаемое было совершенно противозаконным и могло свести к нулю предвыборные шансы Готье. Министр уже не раз оказывался в центре политического скандала, но природное чутье и изворотливость всегда его выручали. Он был ретив, беспринципен и не стеснялся использовать людей в собственных целях. Родион хорошо помнил «дело Апостола», когда Готье, стремясь повысить свой авторитет на посту министра внутренних дел, публично объявил убийцей корсиканца, чья вина судом не была еще доказана. Тот факт, что он нарушает основной принцип уголовного делопроизводства, юриста Марселя Готье совершенно не смущал. Значит, по какой-то причине министр был уверен, что националист Истрия все же будет осужден…
С этими мыслями Родион открыл дверь кабинета Бретона, опять забыв в нее постучать.
Однако в этот раз его оплошность осталась незамеченной.
Редактор полулежал в своем кресле, закинув скрещенные ноги на письменный стол, и о чем-то сосредоточенно размышлял. При появлении Родиона он резко выпрямился и указал ему глазами на стул.
— Садитесь, Лаврофф, рад вас видеть. Очень любопытный материал вы мне вчера принесли… Объясните только, при каких обстоятельствах вы его получили?
Родион принялся рассказывать ему про Валя, про дядю-мажордома, про его техническую подготовку, и самое главное — про свои опасения по поводу легитимности публикации этой прослушки…