Вера Ард – Шесть из восьми (страница 12)

– И какие же? Заставишь забрать меня с острова?

– Не только. Думаю, ты не захочешь, – она сильно понизила голос, но Евгений все же расслышал начало фразы, – чтобы кто-то узнал… – Далее голос растворился в шорохах одежды. Видимо, Яна наклонилась и прошептала что-то Марку на ухо. Потом шепотом, но чуть громче она произнесла: – Надеюсь, ты меня понял?

– И что за чушь ты несешь? – Голос Марка тоже был тихим, но в интонациях все равно чувствовалась злость.

– Не чушь, и ты это знаешь. А будешь выеживаться – узнают и другие.

Далее Евгений услышал звук расстегивающейся молнии. Видимо, Яна вылезла из палатки. Он подумал, не стоит ли повернуться, но решил, что его этот разговор не касается. Пусть разбираются сами. Марк тоже предпочел промолчать.

13 мая. День

Вика вылезла из палатки. Ну вот, почти все. Интересно, чем же Яна пригрозила Марку? И за что он в действительности мог ее убить? Евгений сказал, что после того случая с бутылкой Марк начал вести себя намного спокойнее. Затаился. Факт, что девушка погибла в ночь своего первого дежурства, свидетельствовал против Марка. Дождался подходящего момента… И? А вторую зачем? Стала невольной свидетельницей? Но все равно странно… Почему же он сбежал? Надо будет дождаться результатов судмедэкспертизы, но пока нет никаких прямых доказательств против него. Побег – это лишь косвенная улика.

Вика оглянулась по сторонам. Несколько полицейских осматривали территорию в поисках хоть каких-то следов. На каменистой почве, размытой дождем, обнаружить что-то конкретное было очень сложно. Она увидела чуть вдалеке на берегу сидящего на корточках Пантелея. Он что-то напряженно рассматривал на дорожке из крупных камней, лежащих столь аккуратно, что сложно было представить, будто это сделано природой. Вика направилась к нему. Наверно, можно было бы спросить и кого-то другого из коллег, но она больше никого не запомнила по имени, а говорить: «Эй, ну что там», обращаясь непонятно к кому, ей не хотелось.

– Пантелей, ты что-то нашел?

Парень поднял глаза на Вику и быстро выпрямился. Он выглядел смущенным, будто его застали за неприличным занятием.

– Нет, извините. – Ей показалось, что он покраснел. – Засмотрелся на камни.

– А что с ними?

– Вы не видите? Они же не просто так тут лежат, сложены прямой линией. Считается, что это остатки каких-то древних жилищ. Тут и камни с письменами находили.

Вика посмотрела себе под ноги. Камни как камни. Крупные, конечно, размером почти с кирпич. А вдали так несколько здоровых виднелись, больше полуметра в диаметре. Лежали и вправду длинной, чуть извивающейся линией, похожей на тропинку.

– Я просто здесь в первый раз, – вдруг начал оправдываться Пантелей. – Вроде и живу недалеко, но на этом острове никогда не бывал. Хотя мечтал… Мы в детстве все хотели сокровища найти. Думал, вырасту – все мелкие острова здесь посмотрю. Но так и не сплавал.

– Какие еще сокровища? – удивилась Вика.

– Ну вы же знаете, что после революции Валаам был финской территорией, а в начале сорокового Карелию обратно захватили и монахи в спешке убегали в Финляндию, пытаясь вывезти отсюда все самое ценное. Но ходили слухи, что какие-то сокровища были спрятаны на дальних островах в надежде, что сюда еще вернутся. Вот Голый как раз остров далекий, на нем никто не живет, может, здесь тоже что-то закопали. Не верите?

Вика усмехнулась.

– Да все может быть. Только я думаю, что Советы тут еще в сороковом все облазили, да и финны во время Великой Отечественной тоже здесь долго находились.

– Но им-то не до этого было. Война! Эх, Виктория Павловна, не верите вы в чудеса, – голосом старшеклассника, спорящего с учительницей, ответил Пантелей.

Вика улыбнулась, вспомнила себя в двадцать лет. Тоже надеялась на чудо. Ну что ж, пусть. Надо же ему о чем-то мечтать в этой дыре.

– Ну а по делу-то ничего больше не нашли? – спросила она.

– Нет, никаких следов особых нету. Но у нас еще несколько часов до катера. Потом всех заберут и отвезут на Валаам. Организаторы обещали разместить там участников в гостинице за свой счет.

– Ну да… Пусть будут под боком, пока не нашли сбежавшего.

– А вы уже со всеми пообщались?

Вика на секунду задумалась:

– Нет, у меня еще одна участница. Пойдешь со мной?

– Надежда Корзинкина? Я уже видел ее, но толком не успел расспросить. Она очень на нервах была.

– Ну вот можешь это исправить. Попробуй сам с ней пообщаться, а я послушаю.

Пантелей с легким испугом посмотрел на Вику, но все же кивнул. Вместе они вернулись к лагерю. «На ловца и зверь бежит», – подумала Вика, увидев стоящую возле сосны полную женщину с уставшим испуганным лицом.

– Надежда Александровна? – спросила она, подходя ближе.

Та вздрогнула:

– Да, я…

– Я Виктория Павловна, следователь. А это Пантелей. – Вика не стала заморачиваться с отчеством, про которое сразу и не подумала спросить. – Он из валаамской полиции. Пойдемте прогуляемся?

Женщина все так же испуганно кивнула и с видом овцы, идущей на заклание, направилась вслед за Викой. Пантелей замыкал их группу.

Когда они оказались на каменистом берегу в паре метров от воды, Вика тихо кивнула Пантелею и сделала шаг в сторону, как бы давая тому возможность начать допрос. Молодой полицейский, стараясь выглядеть максимально уверенным, заговорил:

– Надежда Александровна, вы не против, если я задам вам несколько вопросов?

Надежда с опаской посмотрела на Вику. Видимо, ей не очень-то хотелось разговаривать с мужчиной, но она все же замахала головой и пролепетала:

– Не против.

– Хорошо, – произнес Пантелей. – Расскажите, пожалуйста, какие отношения у вас были с убитыми?

10 мая. День

Надя сидела на берегу. В руках у нее был томик Джейн Остин в мягком переплете – «Чувство и чувствительность» – единственный из романов писательницы, который она еще не читала. С момента знакомства с «Гордостью и предубеждением» летом после десятого класса она отчетливо ощущала связь с героинями Остин, запертыми в оковы дома и женской роли. И всегда находящими того единственного, кто их из этих оков вызволит. Ей казалось: «Вот одноклассники – все дураки, но поступлю в институт и встречу его, кто так же любит историю и книги». Но в институте были одни девчонки да несколько парней, которых застолбили еще на первом курсе более шустрые студентки. Ей было больно, но она верила, что найдет того, кто увидит ее душу, а пока после занятий возвращалась домой, где мама уже приготовила вкусный ужин.

А потом институт кончился, началась работа. Из мужчин в школе были лишь глубоко семейные химик, трудовик, физрук да еще молоденький математик, косивший от армии и в итоге женившийся на своей же выпускнице. Надя же год за годом таскала домой тетрадки и вечером сидела за проверкой контрольных работ, запивая плюшки чаем с сахаром. Мама подходила и говорила: «Не переживай, ты встретишь еще, обязательно, мы с папой тоже поздно повстречались». Родители ее были педагогами, даже познакомились на работе: мама преподавала математику, а отец – историю. Причем папа был на пять лет младше. Мама сразу им заинтересовалась и стала приглашать голодного бывшего студента к себе пообедать. Готовить она умела. Так и сошлись. А потом у них появилась Надя. Рожать второго ребенка в начале девяностых, как планировалось, мама не решилась, мир рушился, денег не хватало. Так и осталась у них единственная любимица.

– Ой, Надя, а что ты читаешь? – Надя оглянулась и увидела, что к ней незаметно подошла сзади Лиля. Она широко улыбалась, и даже сейчас, после ужина, на ее губах была свежая помада шоколадного оттенка. Видимо, уже успела залезть в палатку поправить макияж. Больше всего Наде хотелось вцепиться в эти длинные рыжие волосы и содрать улыбку с ее лица. Но вместо этого, вспомнив о своем педагогическом статусе, Надя лишь спокойно показала ей томик Джейн Остин.

– О, «Чувство и чувствительность»! Я так люблю этот фильм. Алан Рикман там прямо мужчина мечты!

– А книгу ты не читала? – спросила Надя.

– Нет, я не люблю читать старые романы, – покачала головой Лиля. – Они мне кажутся чересчур уж медленными. А вот красивые фильмы обожаю. Колин Ферт в «Гордости и предубеждении» тоже сказочно хорош!

Надя еще раз посмотрела на Лилю, не понимая, что та от нее хочет. Зачем этот дурацкий разговор про актеров, когда она отбирает у нее реального мужчину?

– А я вот с детства больше читать люблю, – с гордостью произнесла Надя.

– Не надоедает? Ты же учитель, сколько тебе приходится этих тетрадок проверять?

– Ну, я учитель истории. Так что все же меньше, чем литераторам или математикам.

Лиля вдруг оглянулась в сторону заканчивающих ужинать мужчин.

– Пойдем к костру. Мы тут кое-что интересное с Яной задумали, чтобы всех расшевелить.

Надя уже хотела было отказаться, сославшись на то, что ей нужно поспать перед ночным дежурством. Но потом подумала: а почему, собственно, нет?

– Сейчас подойду. – Она поднялась со складного стула. Как назло, он тут же завалился, будто говоря, что не рассчитан на ее вес. Надя нагнулась, пытаясь сложить его одной рукой, но то ли от присутствия рядом Лили, то ли просто от нервов у нее никак не получалось это сделать. Надо было куда-то положить книжку, но Надя боялась, что от влажноватых камней на берегу тонкий переплет размокнет.