Вера Ард – Что я знаю о тебе? (страница 26)

Павел, 21:00

Такси подвезло Павла к дому на окраине города. Формально, это был еще Владимир, но городских пейзажей здесь было не увидеть. Один за другим на улице стояли домики разной степени новизны и размера. В одном из них Павел и провел свое детство. Дом был одноэтажный, кирпичный, с чердаком, или, по-модному, с мансардой – небольшой комнатой с низким потолком и наклонными стенами, которая служила гостевой спальней для родни и игровой, когда к нему в гости приходили друзья или двоюродные братья. Было что-то таинственное в детстве, когда он поднимался туда по маленькой винтовой лестнице, прятался со своими игрушками и представлял себя рыцарем или мушкетером, забравшимся во вражеский замок. После смерти матери сначала отец запустил дом, но потом взял себя в руки и даже затеял долгоиграющий ремонт, который наконец-то закончил осенью. Теперь на чердаке вместо его машинок стояли куклы Даши, его маленькой дочки. Братьев и сестер у Павла не было.

В последний раз он был здесь три недели назад, на новогодних каникулах вместе с дочкой. На первый взгляд ничего не изменилось. Он подошел к воротам и открыл калитку своим ключом. Отцу он позвонил лишь двадцать минут назад, уже выйдя из бара. Все-таки время было позднее, он боялся напугать отца, зайдя в дом без предупреждения. Отец был очень удивлен и как-то неуверенно сказал: «Да, конечно, жду тебя». Павел заскочил в магазин рядом с баром, где они сидели с Данилом, и купил торт. Он всегда так делал, когда приезжал к родителям, потому что и сам очень любил сладкое, но поводов есть торты в одиночку в Москве было мало, а покупать просто так, потому что хочется, он так и не научился. Всё шло из детства: торт – это праздник. Сейчас ему не хотелось думать о работе, просто сесть рядом с отцом, открыть бутылочку настойки, которые тот делал на выращенных на огороде смородине, малине и даже крыжовнике, и забыть обо всей той грязи, которую он выслушивал целый день.

Он постучал. Увидев движение за окном рядом с дверью, он помахал рукой и крикнул: «Папа, это я». Дверь приоткрылась. Даже посторонний человек легко сказал бы, что это отец Павла. Алексей Михайлович передал сыну и свой высокий рост, и стройную широкоплечую фигуру, и густые темные волосы. Лишь после пятидесяти, то есть последние шесть лет, он немного начал сдавать: под футболкой всё больше проявлялся живот, волосы поседели, появились залысины, но отец всё равно прекрасно выглядел для своего возраста.

– Привет! Ну и какими судьбами? – отец выглядел удивленным и несколько растерянным.

– Да вот, неожиданная командировка, только с утра вызвали. Весь день в магазине пробыл.

– А что ж с утра-то не позвонил?

– Ну так сюрприз же, мало ли, за чем тебя застукаю, – Павел засмеялся, настроение после выпитого пива заметно улучшилось. – Впустишь?

Отец всё еще стоял в дверях, преграждая проход.

– Да, конечно, – что-то в его тоне смутило Павла, что-то не то. Он снова хотел пошутить, но в этот момент, переступив порог, он заметил в прихожей то, что тут не должно было находиться – женскую обувь. Отец поймал его взгляд.

– Ты не один? – резко спросил Павел.

– Проходи, я всё тебе расскажу.

Павел разулся, повесил куртку в шкаф и пошел в гостиную. Сердце бешено колотилось: «Нет, папа, нет. А как же мама? Нет, это всё неправда, я не хочу». И этот голос был детский и умоляющий, таким его голос был, когда он отбивался, когда не хотел ехать ночевать к бабушке, где ему пришлось бы спать в переделанной из кладовки темной комнате без окон. Но, как и тогда, никто его не услышал и не помог. В гостиной сидела худощавая женщина лет 40-45, с черными кудрявыми волосами, уложенными в аккуратную стрижку. В ее лице тоже промелькнул испуг.

– Сынок, это Галя. Галина Александровна. Не хотел, чтоб ты так про это узнал. В общем, мы уже давно знакомы и решили пожить вместе. Уже две недели, как она ко мне приехала из Пскова, – отец говорил быстро, заметно нервничая. – Я всё собирался тебе сказать, но никак не решался. Но может, оно и к лучшему, что ты так всё узнал.

– То есть вы жениться собираетесь? – спросил он, не найдя никакой другой фразы для продолжения разговора.

– Ну нет. К чему уж нам это в нашем возрасте? Просто вместе поживем.

– Галина, извините, – Павел взял себя в руки и попытался говорить спокойно, – это очень неожиданно. Хотя я тоже хорош, – он нервно засмеялся, – привык, что отец один живет, даже и не подумал, что могу ему помешать.

– Ну что вы, Павел, вы нам совсем не помешали. Мы тут просто телевизор смотрели за чаем, – Галина попыталась улыбнуться. Было видно, что она решила произвести хорошее впечатление.

– Может быть, мне в гостиницу поехать? – обернулся он к отцу.

– Ну что ты, – ответил тот, – твоя комната всегда тебя ждет. Отнеси вещи, переоденься. Кушать будешь?

– Нет, я тут с товарищем в баре посидел, нужно было кое-какие вопросы обсудить. Ах, да, я же с тортом, – улыбнулся Павел, – он в прихожей остался. Сейчас принесу.

Торопливо он вернулся в прихожую, нужно было перевести дух. Нет, ничего страшного не произошло, это, в общем, даже неплохо. Надо познакомиться поближе, узнать, что она за человек. Павел уговаривал себя, но в голове стучало: «Мама, а как же мама?». Это ее дом, они прожили в нем вместе больше двадцати лет. Отец сам его строил, когда Павел был еще совсем маленьким. Сюда они перебрались из комнаты в коммуналке. Павел смутно помнил, как здесь делали ремонт, покупали мебель, всё выбирала мама. Это ее дом.

– Паша, ты что застрял? – из гостиной донесся голос отца.

– Иду, – он занес торт и направился к себе в комнату. Здесь никто не жил, пока его не было, комната была его пристанищем с детства и оставалась таковым во все приезды во Владимир. Мать очень надеялась, что он вернется, но Москва не отпустила. А теперь и возвращаться некуда. Он будет здесь чужим. А может, оно и к лучшему? Отцу давно надо перестать жить прошлым. Они с матерью еще со старших классов школы встречались. Она его из армии ждала, поженились, а через год и он сам родился. Такая типичная советская семья. Он сел на колени и облокотился на постель, положив голову на подушку и вспоминая, как мать застилала ее свежим бельем, когда он приезжал к ним поздним пятничным вечером. Первое время после переезда он каждые выходные был здесь, хотя ему было уже двадцать семь, не хватало родного дома. Всё было: деньги, интересная работа, но дома не было.

– Тебе ничего не нужно? Белье я после твоего отъезда менял, – сказал отец, незаметно появившийся в дверях.

– Нет, всё хорошо. Спасибо!

Отец подошел к нему и опустился рядом на корточки.

– Мне ее тоже безумно не хватает, – тихо сказал он. – Но вы с Дашкой далеко, у меня никого больше нет. Я устал быть один.

– Вы давно знакомы?

– Пару лет уже. Она тут с подругой ездила в отпуск по Золотому кольцу. У нее на парковке в центре машина сломалась. Стояла, не знала, что делать. А я как раз мимо проходил. Ну я им и помог. А она меня за это пообедать пригласила. Вот и начали общаться, пока она в отпуске была. А потом всё по интернету с ней переписывались. Она пару раз ко мне приезжала. С мужем она уже много лет не живет. А сейчас и дочь в институт в Питере поступила. Ну она и решила переехать.

– Ты из-за нее решил ремонт сделать?

– Ну, в какой-то степени. Сынок, мне хорошо с ней, – отец вздохнул и после паузы добавил. – Как с мамой, такого уже не будет. Я всегда буду помнить о ней. Но я-то еще жив.

– Я знаю, – Павел почувствовал, как отец, всегда скупой на эмоции, положил руку ему на плечо. Он в ответ похлопал его по спине. Они поднялись и вместе пошли в гостиную.

Галина сидела на диване и делала вид, что смотрит телевизор, но понятно было, что она ждала их возвращения. Увидев Павла, она быстро поднялась и сказала:

– А я тут уже чай налила.

И действительно, на журнальном столике уже стоял торт и три чашки. Павел сказал «спасибо» и потянулся к чашке, но едва взяв ее в руку, замер. Его взгляд вдруг упал на фотографию, стоявшую на полке над телевизором. Рядом с фото Павла и его дочки появилась новая рамочка, из которой на него весело смотрели отец и Галина. Но его привлекли не их улыбки, а задний фон, на котором была отчетливо видна Чаша Олимпийского огня из Сочи. Похожее фото он видел у отца, после того как он ездил на Олимпиаду, получив путевку на своей работе. Тогда среди лучших сотрудников провели лотерею. Он ездил с коллегой, которому также повезло. И это было в феврале 2014-го, за полгода до маминой смерти.

Отец поймал его взгляд и сразу всё понял. Он знал, что его сын с детства был очень внимательным.

– Ты ведь не был с тех пор в Сочи, – медленно произнес Павел, взяв фотографию в руки.

– Сынок… – отец не знал, что сказать, – прости. Я не хотел тебя разочаровывать, – в глазах стояла боль. – И зачем ты распечатала это фото? Я же говорил тебе, – он зло посмотрел на Галину.

– Как ты можешь! Ложь, грязь, даже здесь, – Павел бросил фото на пол, забежал в комнату за сумкой и быстро пошел в прихожую.

Отец что-то говорил ему, пытаясь объяснить. Что они так и познакомились, как он рассказал, только в Сочи, что он всё время был с мамой, когда она заболела, и еще что-то, но Павел не слушал. Он быстро обулся и, накинув куртку, выбежал на улицу. Отец еще кричал вслед. Через пару домов Павел остановился, увидев, что за ним никто не идет. Рухнуло последнее, что давало ему надежду на незыблемость этого мира, на то, что есть семьи, где люди любят друг друга и всю жизнь проводят вместе, где нет места лжи и предательству. То, чего он так хотел в своей семье, но так и не получил. Значит, даже у родителей было не так. Отец, которому досталась лучшая женщина в мире, и он мог предать. Павел хотел поскорее уехать отсюда, из дома, который казался ему теперь оскверненной святыней. Замерзшей рукой он достал телефон и вызвал такси до ближайшей гостиницы.