Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 58)

— Глазам своим не верю! — воскликнул Бруно, когда я вылез из машины.— Мы уже с ног сбились!

Последние дни я никому не звонил, мобильный барахлил. Я поцеловал коммутаторшу. Знаешь, у каждого из нас есть обязательства, на которые нельзя махнуть рукой. Бруно кивнул в знак согласия, главное, что я появился, ему надо срочно со мной поговорить.

В офисе «Экстрамиль» ничего не изменилось: те же ящики с картотекой, тот же музыкальный центр у стены и Мари-Пьер на телефоне; я подождал, пока она повесит трубку, и спросил, как дела.

— Как видишь, пока жива.

В комнату заглянул Бруно: прошу прощения, голубки, но ты мне правда нужен, это очень важно; я успел только подойти к ней и, взяв за руку — от нее исходил волшебный, дурманящий запах, духи плюс особый, сладкий аромат тела, — сказал: нам бы надо все обсудить, я был в плохой форме, но мне уже лучше, ты сама убедишься, она поморщилась, явно не веря моим словам.

— Я разберусь с Бруно, а потом поговорим в спокойном месте.

Она колебалась; не бойся, это всего лишь просьба, я не заставляю. Видимо, моя интонация показалась ей убедительной, она согласилась, мол, конечно, давай поговорим, ведь это ни к чему не обязывает.

— Положение аховое, — начал Бруно. — Марк звонит по десять раз на дню, устраивает истерики.

— А?

В первый момент ничего лучше мне в голову не пришло, если честно, то дело на двести штук словно покрылось туманом.

— Марк продал свои акции, это его личные сбережения, он в безвыходном положении и надеется только на тебя.

Я размышлял, полузакрыв глаза, с серьезным видом: конечно, я все понял, дай подумать, не надо нервничать.

— Понимаешь, теперь ему даже не светит выкупить их обратно, поскольку на него могут наехать из налоговой.

— Кого — их?

— Ну, акции Sicav.

— Ясно, — сказали, — конечно-конечно.

На столе Бруно лежал последний номер «Космополитена» — «Бизнес-леди, или Как бороться со стрессом из-за напряженной работы».

— Тогда я ему позвоню, ладно? — спросил он.

Я посмотрел в. окно, стояла чудесная погода, настоящая золотая осень. Вот раздобуду денежки, и закатимся в кругосветку, в конце концов, люди живут припеваючи не только во Франции.

Марк был тут как тут.

— Да, он стоит рядом со мной, — говорил в трубку Бруно.

Я буквально услышал, как малыш испустил вздох облегчения.

— Нет, по-моему, никаких проблем.

Конечно, какие проблемы, подумал я, а Бруно сказал: хорошо, мы придем, потом накрыл трубку ладонью — Марк едет на просмотр, можно там и встроиться, ты не против? Нет, ответил я, да-да, подтвердил Бруно, заметано.

Сначала мы ехали в молчании, наконец, она поинтересовалась, где я пропадал, и я объяснил, что мне надо было все обдумать, осознать, что произошло. Я был полностью с ней согласен: так дальше жить нельзя. Что скажешь насчет путешествия, посмотрим, как там жизнь за кордоном. Лично я подумывал об Африке, мы могли поехать как туристы, а заодно замутили бы какое-нибудь дельце. Неужели трудно было предупредить, пробурчала Мари-Пьер, мог бы позвонить. Я пожал плечами: ты бы предпочла, чтобы я остался и все шло по-прежнему или чтобы я исчез, но все изменилось к лучшему? Она призналась, что, конечно, второе предпочтительнее, я никогда не верил, что потерял ее навсегда, но все-таки у меня прямо гора с плеч свалилась.

— А как твоя новая работа?

— Очень даже неплохо.

Пока она на свободном графике, но вскоре ее должны перевести на полный рабочий день.

— И чем ты занимаешься, рекламными кампаниями?

Нет, оказывается, она отвечает на звонки, но ведь это только начало, как уверяет ее шеф, начало блестящей карьеры. Я не стал спрашивать, приставал ли он к ней; одно вытекало из другого.

— Черт, — говорю, —если у нас пойдут дела, получится некрасиво, ведь ты не сможешь совмещать.

Она рассмеялась: и правда, неловко, мне кажется, там всерьез на меня рассчитывают, для них это будет большой удар.

Марк сильно изменился, в последний раз, что мы виделись, он только вернулся из отпуска, загорелый, уверенный в себе, прямо живчик, а сегодня был изможденный и, в довершение картины, весь в прыщах. Он ждал нас у кинотеатра, на этот раз один, без редактора. Просмотр должен был вот-вот начаться, Марк вяло пожал мне руку, хотя больше всего ему сейчас хотелось уладить дела, я-то это понимал, но не мог же он с ходу заявить: пошли быстрее, возьми мои бабки и спаси от разорения, а уж мне, давнему корешу мафиозных боссов, и подавно не следовало дергаться.

Фильм был про молодого адвоката, только окончившего учебу, которого взяли на работу в гигантскую корпорацию; поначалу парень чувствовал себя окрыленным, зарплата и карьера превосходят все ожидания, но постепенно он начинает понимать, что компания-то липовая, его наниматели — преступники, связанные с ворами в законе, а вовсе не приличные господа, какими казались. Сюжет идиотский, к тому же избитый; наконец, когда герой едет в командировку, начальство заманивает его в ловушку, чтобы держать на крючке, подослав проститутку экстра-класса, он, конечно, теряет голову и трахает ее как заведенный, из-за чего потом оказывается в дико неприятной ситуации. Мужик из службы охраны этих гадов вызывает его к себе и показывает снимки, крупные планы, в самых невообразимых позах, смех, да и только, и говорит, мол, пойми, тут не просто переспали и разошлись, все гораздо серьезнее, смотри, вот здесь, например, она сосет, такого женщины не прощают, короче, его уговаривают не сдавать всю шайку в ФБР. Но он вдруг принимает мужественное решение во всем сознаться: любовь моя, мне надо кое-что рассказать, помнишь, позавчера ты мне звонила и Джим ответил, что я на пляже… Сначала красотка смотрит на него, не понимая, в чем дело, но потом до нее доходит, нет, этого не может быть, он опускает голову, да, родная, поверь, меня подставили. Мы с Мари-Пьер переглянулись, уверен, нам пришла в голову одна и та же мысль: на Кап-Даге они бы выглядели средненько.

Но вот зажегся свет, и мы направились к выходу. У кинотеатра тусовалась компания, все со смаком чмокались — как дела, чмок, — видима, это были знакомые Марка, потому что он подошел к ним и тоже со всеми перецеловался; мы с Бруно и Мари-Пьер ждали его в сторонке, когда Марк наконец закончил отправление светских обязанностей, уже настала пора ужинать, и он предложил пойти в соседнее заведение, «У Анжель», чтобы поговорить в тишине, но как раз с этим вышел облом, там два певца развлекали публику, безжалостно наяривая на аккордеоне популярные мелодии, а целая гурьба подростков подпевала им, хлопая в ладоши. Деньги у меня с собой, крикнул Марк, отлично, сказал я, это вроде бы его утешило. Меню, написанное мелом на доске, было изысканное, подошла официантка, рубленый бифштекс для всех и один салат из цикория, заказал Марк, а потом нагнулся вперед и громко засипел, пытаясь перекрыть шум, ты их заберешь сегодня, они при мне! Я удивился. Как, двести штук, все сразу, но тут же осекся и спокойно ответил: после ужина пойдем вместе к машине.

Мясо было пальчики оближешь.

— Вкусно, правда?

Бруно подтвердил мое мнение.

— Просто, но изысканно.

Марк сказал, что он тут завсегдатай. Он угостил всю компанию «за встречу», я ответил тем же, и атмосфера быстро потеплела

— Учитывая, какую дрянь мы вынуждены смотреть, этот сюжет должен принести мне золотые горы.

Мы подняли тост за успех картины, нашей картины, подчеркнул Марк, теперь мы все в одной лодке, добро пожаловать на борт.

Не знаю почему, я припарковал машину у черта на рогах, на стоянке на улице Фош, пришлось идти через всю площадь Звезды, мы оба несли в руках по небольшой сумке, свои сбережения я тоже таскал с собой, конечно, я мог арендовать сейф и хранить денежки там, но после налета на наш дом это было бы просто безумие, я не хотел оставлять их без присмотра.

— Здесь ровно двести тысяч франков.

Как ни глупо, но забирая у него конверты, я почувствовал, что мне стыдно, стыдно за его наивность и тупость. Мари-Пьер и Бруно остались в ресторане, поэтому мы решили доехать на «вольво» до улицы Бреи, при выезде нас подрезала полицейская машина, мне показалось, что легавые присматриваются к нам, Марк шумно задышал, поздравляю с почином, старина Клайд, подумал я, теперь у тебя не будет ни минуты покоя. Пряча его деньги, я как бы невзначай показал свои, якобы чтобы не перепутать, — твои, придурок, будут в больших конвертах, а он вдруг спрашивает, много ли у меня инвесторов, на что я с деланно надменным видом отвечаю: еще бы, о чем речь, выбирай — не хочу — промышленники, политики, целая толпа, обычно деньгами занимаюсь не я, но у того парня сейчас грипп. А он не просто принимал все за чистую монету, ему казалось, что он беседует с Марлоном Брандо и Аль Пачино в одном лице, это было круче, чем в кино — ого, тут он издал нервный смешок, даже политики!

Я остановился у ресторана, и мы вернулись к столу допить кофе; все прошло хорошо? — поинтересовался Бруно, Марк соединил большой и указательный пальцы в кружок, мол, все в ажуре, у него был довольный вид, а я почти возместил свои потери — без какой-то сотни. Мы еще немного посидели, этакая компашка добрых приятелей, расслабляющихся после работы, я не преминул рассказать пару «страшных историй», за такой куш можно было постараться, он слушал меня открыв рот: обычно порошок пакуют в коробках с личи [62], но не свежих, а замороженных, из-за холода собаки не могут его унюхать, кстати, помнишь того старика, Мари-Пьер кивнула, такой невзрачный с виду, посмотришь — ну типичный китаеза, мсье Го, понимаешь, о ком я говорю, а на самом деле — парижский эмиссар Триады. Да-да, радостно воскликнул Марк, я буквально вижу его, весь такой морщинистый, из кармана передника торчит кальян, жестокие раскосые глазки… Да уж, с такими приметами Нику Картеру [63] предстоит, нелегкая работа.