Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 39)

Оператор ждал нас в Булонском лесу, недалеко от входа на ипподром «Лоншам», а офис клиента Бруно находился у моста Сен-Клу, так что добираться потом всего ничего; к тому же, сам понимаешь, интервью с тобой на фоне беговых дорожек — это чертовски символично.

Я поздоровался, как дела? Парень что-то промычал, встаньте туда, так, хорошо, снимаем в три четверти, против солнца, главное, чтобы свет падал правильно, и все будет в ажуре.

— Сюда?

— Нет, чуть левее.

На заднем плане с равными интервалами проносились жокеи; кроме всего прочего, ипподром символизирует как бы постепенное обретение опыта, подумал я, но не успел спросить, можно ли провести такую параллель, поскольку из-за солнца он велел мне перейти на другое место и быстро отбежал, на довольно большое расстояние, вроде чтобы я чувствовал себя более раскованно.

— Так, — обратился он к Бруно, — надо поторапливаться, если я вовремя не привезу кассету в монтажную, мне крышка.

Моего присутствия он словно не замечал, его беспокоило только то, что у меня блестит лицо, а он не прихватил грим; посетовав на спешку, он наконец перешел к интервью;

— Итак, вы создали свою компанию буквально на днях?

— Да.

— Несмотря на конъюнктуру рынка?

— Да.

— А в экономическом аспекте вас не пугает кризис, в котором находится страна?

— Нет.

Да не мычите вы, — недовольно произнес телевизионщик, если он так и будет дакать и некать, лично я сомневаюсь, что у нас что-нибудь получится; подожди, сказал Бруно, увидишь, он справится, и ободряюще мне подмигнул. Меня кинуло в жар, по спине катились струйки пота.

— Давайте заново.

Он нажал какую-то кнопку; то ли меня задела его презрительная улыбочка, то ли по какой другой причине, только меня словно подменили, я ощутил такой же прилив вдохновения, как на мероприятии со стажерками, на любой вопрос у меня был готов ответ, точный, взвешенный и на самом деле полностью соответствующий моим взглядам, я и впрямь был убежден, что человечество агонизирует: возьмите Францию прежних времен, тогда жили действительно бедно, никаких вам стиральных машин или пособий по безработице, наши предки боролись за жизнь, а сейчас что? — люди пялятся в телек и ждут дармовых денег, куда это годится?!

— Вы против пособий?

— Нет-нет, не пытайтесь меня подловить, многие живут в стесненных обстоятельствах, им обязательно надо помогать, но проблема остается, потому что мы расслабились. Все без исключения. Стали изнеженными и вялыми, как домашний скот, привыкший к теплому хлеву.

И все в таком духе. Дальше я высказал свое мнение по поводу новой системы субсидий, он поинтересовался, легко ли мне было создать компанию, я ответил: да, но самое сложное не начать, а оставаться на плаву, ха-ха!

— Отлично, — одобрил оператор, — то, что надо.

Бруно снова мне подмигнул, ты был на высоте, теперь деньги сами поплывут к тебе, вот увидишь. Камеру уже убрали. Не забудь поставить видак на запись, передача должна пойти ровно в восемь.

Они сели в машину. Эй, а кто меня отвезет домой? — спросил я; а кто отвезет пленку? — парировал оператор; черт, я опаздываю, сказал Бруно, поехали быстрее… в результате миссию курьера взял на себя я, причем телевизионщик опять словно делал мне одолжение и был недоволен: а вдруг он ее потеряет? Вопрос снова был адресован не мне, а Бруно, это бесило, они посадили меня в такси у моста Сен-Клу, всучив адрес его конторы на набережной.

— Такая сволочь, — говорил я Мари-Пьер по возвращении, — ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться.

Но так или иначе, а интервью со мной и правда пустили в эфир сразу после выступления министра; среди прочих новостей диктор объявил: несмотря на хаос, царящий в сегодняшнем мире, тем не менее находятся еще молодые предприниматели, готовые бросить вызов судьбе, смотрите эксклюзивную беседу с директором новоиспеченной компании, — тут же из глубины ящика выплыло мое изображение, заполнившее весь экран: «Возьмите Францию прежних времен...» (наш видак послушно фиксировал все, не упуская ни кадра, как и другой, в офисе, я поставил его на запись перед уходом); Мари-Пьер с открытым ртом слушала вопросы и мои ответы, плюс ко всему после интервью шел комментарий социолога, который с одобрением высказался о моих рассуждениях и считал, что я абсолютно прав — мы живем в эпоху тотального иждивенчества, эта ситуация ненормальна, именно такие, как я, внушают надежду. Только он закончил трепаться, как зазвонил телефон, это была Мириам; конечно, я знал, что она меня любит и все такое, но теперь ее прямо распирало от восхищения — любой матери важно знать с кем связала жизнь ее дочь, к тому же новости смотрел весь городишко; я передал трубку Мари-Пьер, и тут запищал мобильник: молодец, старик, завопил Жиль, так держать, скоро тебе дадут министерский портфель, язык у тебя подвешен лучше, чем у любого политикана, — но пришлось с ним попрощаться, потому что кто-то настойчиво трезвонил в дверь, и мне на шею бросилась Сильви: браво, браво, я так за вас рада, с ума сойти можно!

Мы с ней не виделись с того памятного вечера, и я ужасно удивился, что она ворвалась как ни в чем ни бывало; у меня что, одеколон какой-то особенный, чего они все липнут, по-моему, это чересчур, мало ли кто выступает по телеку, но, как ни странно, даже Мари-Пьер смотрела на меня новыми глазами, словно только теперь окончательно убедилась в моей гениальности, а Сильви прыгала по гостиной, вне себя от восторга.

— Да ладно, — сказал я, — подумаешь, интервью.

Но в глубине души я тоже ощущал подъем, потому что окружающие видели во мне почти звезду, ведь я выступал как бы наравне с министром и знал, что море людей по всей Франции смотрят и говорят друг другу: здорово, во дает парень! Тут снова зазвонил телефон, меня решил поздравить Бруно: Ну, что скажешь, хорошую я подложил тебе свинью, спросил он и передал слово Патрисии — я как робот только успевал снимать трубку, а когда выдалась небольшая передышка, Сильви с Жан-Пьером очень серьезно поглядели на меня, и Сильви смущенно пробормотала: мы все ждали случая, чтобы с тобой поговорить, я прекрасно видел, что их распирает, они оба ерзали на стульях, а их лица искажала мучительная гримаса. Ну так что у вас?

Жан-Пьер прокашлялся.

— Мы с Сильви долго думали…

Да-да, вставила Сильви, очень долго.

— Это насчет вашего друга, бедного мальчика…

— Жиля, — подсказала Сильви, — его зовут Жиль.

Я не рассказывал Мари-Пьер о вечеринке, и она удивилась: как, вы знаете Жиля? Жан-Пьер кивнул: да, мы знакомы. Как ты считаешь, он способен предпринять усилие? — спросил Жан-Пьер, выдержав небольшую паузу. Видимо, у меня был сильно озадаченный вид, Жан-Пьер уточнил: кузен Марианны работает в Трэ-Дунионе [45], это такая организация, которая находится в Булони и предоставляет компаньонов, помощников. Я все еще не понимал, к чему он клонит. Ему нужна помощь, один он с этим не справится… Да с чем, спросила Мари-Пьер, он что, болен? Глаза Сильви излучали печаль, но в то же время глубокое сочувствие: поймите, кто-то всегда будет рядом, будет заботиться о нем, относиться с участием… Да о чем вы говорите? — перебил ее я. Жан-Пьер, казалось, был удивлен: о твоем друге, Жиле, он ведь наркоман, нельзя же бросать его на произвол судьбы. Боже ты мой, подумал я, это черт знает что такое. Мари-Пьер была в шоке: наркоман, вы в этом уверены? Да, к сожалеют, ответили они хором, в этом нет сомнений. Ну и ну, вскричала бедняжка, какой ужас! Успокойтесь, обратилась к ней Сильви, не стоит драматизировать; в этот момент раздался звонок в дверь, динь-динь, конечно, это явился Жиль: я не мог не заглянуть по дороге, включи-ка видак, давай еще раз посмотрим, — тут он заметил нашу парочку, — мы ведь знакомы, да, вы тоже были в гостях у сирены? — вихрем умчавшись на кухню налить себе стакан воды, он продолжал болтать не переставая: не спорю, они милые, но немного того, в своем тюрбане, с идиотскими ужимками Синдбад выглядел дурак дураком… Готово, крикнула Мари-Пьер, она перемотала на начало, где я вещал о Франции прежних времен. Просто замечательно, заметил Жан-Пьер, не глядя на Жиля, — тот скрутил косячок, и Сильви болезненно сморщилась, — вы сейчас работаете, вам там нравится? Еще неделька, и я завязываю, отвечал Жиль, жениться вот собрался. Что, изумилась Мари-Пьер, на ком, никак, на Мириам? Ну да, сказал Жиль, — бумага была плохо пригнана и загорелась, — конечно, на ней, на ком же еще. Я убрал звук. Ты женишься на ее матери? Да, да, подтвердил Жиль, дуя на дымящийся конец, чтобы восстановилась тяга, — по моим планам в сентябре.

— Для меня это большой сюрприз, — призналась Мари-Пьер, — прямо не знаю, как к этому относиться.

Жан-Пьер поднялся, мы, пожалей, пойдем, завтра рано вставать. Ой, вскричал я, и правда уже поздно; они еще раз меня поздравили, отметив, что теперь живут по соседству со звездой, а Сильви, целуя меня на прощанье, прошептала: постарайся с ним поговорить, в любом случае можешь на нас рассчитывать.

— Ты сейчас упадешь, — сказал я Жилю, как только за ними захлопнулась дверь, — они хотят, чтобы ты перестал ширяться.

— Как это?

— Они считают, что ты бедный мальчик — так они выразились, — который катится в пропасть.

— Что?!

—Я не шучу. Ее кузен работает в Трэ-Дунионе, и они хотят, чтобы ты с ним пообщался.