Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 3)
Я решил пойти на дело с напарником, вдвоем всегда легче, хотя, конечно, приходится делиться; бывает, попадаются тупые «камикадзе» без башни, готовые угнать тачку хоть с полицейского участка, я таких повидал, спасибо, но у этих ребят, отмотавших срок во Френе и Флери [6], как правило, будущее в клеточку, а я все-таки бизнесмен, не уголовник.
Тип, которого я хотел привлечь, жил в Гамбетте и работал ночным механиком на окружной дороге, его жизнь была «расписана по минутам»: до трех часов он протирал штаны в баре на первом этаже своего дома, съедая на обед два тоста с маслом да взбитые сливки, потом убивал время до закрытия, препираясь с олухами себе под стать, и наконец отправлялся в автосервис.
Я прогулялся до Колонель-Фабьен, сел на 75-й автобус, женщина напротив разговаривала сама с собой, а в глубине салона выдрючивался растафарианец [7], пришелец из семидесятых, — устроил концерт, прямо вылитый Боб Марли [8]. Перед «Пиренеями» вошел пацан-попрошайка и начал жалобно гундосить, в метро к такому давно привыкли, а в автобусе это редкость, но водитель даже не обернулся; парень нес какую-то пургу, говорил, что его отец воевал в Алжире и потерял все сбережения, чушь собачья, я толком и не понял, это он или его отец оказался на улице; все отводили взгляд, а я думал: надо было откладывать деньги в кубышку, вот и все. Представляете, даже негры питаются лучше меня, сказал парень, и исполнитель рэгги захлопал в ладоши, мол, во дает. Когда автобус переезжал через рю Менильмонтан, прилично одетый мужчина направился к выходу и по дороге задел ту ненормальную, что сидела напротив меня,— так, едва коснулся, но старуху словно током тряхануло, она стала ругаться последними словами, мол, я пенсионерка, ты сломал мне руку, а в нашем доме нет лифта, как же я, мать твою, с гипсом буду носить покупки… сначала мужчина извинялся, он выглядел немного ретрово, не аристократ, но из приличного общества, а когда понял, что спорить бесполезно, сам начал огрызаться: чтоб ты сдохла, старая кошелка, сука,— этого никто не ожидал, и они продолжали ругаться, как двое бродяг; пацан, просивший милостыню, не знал , что делать, негр тоже растерялся и собрался встать, но тут автобус резко завернул, растафарианец не успел ухватиться за поручень и повалился на попрошайку, стоявшего к нему спиной; выходя, я подумал: порой кажется, наступи сейчас конец света, никто и не заметит.
Мой приятель как штык был на своем месте, за стаканчиком в «Кафе де ля Пляс».
— Ну, что новенького?
Я спросил из вежливости — что у него могло быть нового, разве только свежий номер «Паризьен».
— Ничего хорошего, — ответил он, к моему удивлению. — Жизнь — дерьмо!
Судя по кислому выражению лица, с ним стряслась беда; сначала я подумал, его турнули с работы, это бы не понравилось его старухе, но на самом деле случилось кое-что похуже: оказывается, прикрыли «Лесок». Настоящий удар для бедняги — он частенько наведывался в эту дыру поесть картошки-фри, выпить стаканчик и поглазеть на трансвеститов, коих всех знал наперечет.
— Заведение с толпой красоток, открыто до двух часов ночи — где я еще такое найду!
Он был зеленый от злости: еще бы, ведь он голосовал за нынешнего мэра, и это просто подло — выкидывать подобные финты, не спросив избирателей. В баре разгорелся спор, что, да почему, и кто в этом виноват… вообще-то мэр ничего не имел против трансвеститов, решение приняло правительство; кто-то сказал, что буча поднялась из-за пса жены премьер-министра, тварь заразилась СПИДом, сожрав на прогулке пару презервативов рядом с «Леском»: правда-правда, подтвердил бармен, указывая на говорившего, — мой брат работает в ветеринарной клинике «Мэзон Альфор», он и рассказал эту историю. Но мой механик сомневался, что можно заразиться таким способом: собака должна с кем-то трахнуться, мало просто сожрать гондон. Когда мне удалось вытащить его на улицу, он все еще кипел.
— Если ты не прочь прокатиться, тебя ждут четыре штуки.
— Где это?
— В Орли, на стоянке.
Он нахмурился и заплел ногу за ногу, вот и вся реакция, хотя стоило хозяину пронюхать — и он мог потерять работу. Однако риск загреметь за угон его, похоже, не пугал.
— Это снова для тех арабов?
Он махнул рукой куда-то на север — в прошлый раз мы пригнали тачку в мастерскую на Плен-Сен-Дени.
— Самое главное, чтобы сопляк ничего не узнал, он сын друга босса, — такой гаденыш!
Больше всего подходил понедельник, у сопляка как раз выходной; накануне, в воскресенье, я позвоню, чтобы подтвердить, что все в силе, во вторник машина должна быть на месте, так что понедельник — крайний срок. Будем надеяться, что машина окажется на стоянке, остальное Мусса берет на себя.
Мой напарник вернулся на свой насест, а я пошел восвояси, уже темнело, я пересек площадь, направляясь к метро, журналы в газетном киоске пестрели загорелыми лицами. Я стянул «Теле-пош» для Мари-Пьер. Как и у большинства прохожих, моя физиономия на фоне бронзовых ликов на обложке выглядела весьма бледно, но к весне я буду не я, если в карманах не заведется зелень.
Делая пересадку на «Реамюр», я встретил — как тесен мир! — знакомого, который был мне должен, так, ерунду, восемьсот франков. Обычно, если пускаешь дело на самотек, через несколько месяцев люди о подобных долгах забывают напрочь, но, к моему изумлению, он вдруг вытащил из кармана висевший на золотой цепочке кулон-сердечко с гравировкой: «На всю жизнь».
— В скупке мне даже трех сотен не дали, хочешь — бери, и будем квиты, в ювелирном тебе отвалят как минимум две штуки.
Я обрадовался и взял цепочку с кулоном, это было то, что надо. Он спросил, сколько у меня осталось телевизоров; кроме того, который смотрела Мари-Пьер, у меня имелось еще два в «родной» упаковке, что я ему и сказал, а у него были покупатели — пакистанцы, они держали торговлю фруктами и овощами на дорогах.
— Почем отдашь?
Поскольку он оказался честным малым, я не хотел его обдирать и назвал льготную цену — по две штуки, чтобы он мог неплохо заработать на разнице.
Подошел состав, мы договорились встретиться позже в тот же вечер; если заказ сорвется, он позвонит мне в бар «У Мориса»; он отправился к своим индусам, а я вышел у Северного вокзала.
Итого у меня было четыре штуки.
По дороге я купил цветов , букетик фиалок, как раз начался сезон; Мари-Пьер сидела в той же позе, в Кабурге она тоже проводила много времени перед телеком, но в шикарном номере отеля — это одно, а у меня ей просто больше нечем было заняться. Я положил сверток и цветы на кровать, однако внимание Мари-Пьер было сосредоточено на телеигре: кучерявый тип задавал вопросы, а игроки жали на какой-то светящийся гриб.
— Это тебе.
Но тут кучерявого прорвало: каков принцип работы гироскопа, да почему при производстве вина используют дубовые бочки, да как называлась французская королевская династия, сменившая Капетингов, — он строчил как пулемет; Валуа, сказала Мари-Пьер, я точно знаю.
— Бурбоны, — ляпнула старушенция.
Кучерявый огорчился: нет, Жаклин, вы ошиблись, — он сделал такое скорбное лицо, словно она была его родной бабкой, — это Валуа, Жаклин… она кусала губы, а ведущий обратился к Рене; черт, это же и дураку ясно, воскликнула Мари-Пьер, они специально задают ей трудные вопросы, чтобы выиграли другие, — она подозревала, что в игре все подстроена
— Рене, восемнадцатого июня тысяча девятьсот сорокового года этот человек призвал к освобождению Франции, его имя?
— Генерал де Голль!
Мы с ней крикнули одновременно, генерал де Голль, повторил за нами Рене, верно, сказал кучерявый, можем загадать желание [9], заметила Мари-Пьер, — только не вслух, а то не сбудется.
Игра закончилась, казалось, Мари-Пьер совершенно счастлива; да, когда начинаешь жить с кем-то, на многое уже смотришь по-другому,
— Держи, это тебе.
Она взяла цветы и кулон с сердечком, поцеловала меня, и, пока я застегивал на ней цепочку, мы снова заговорили о моем «наследстве».
— Знаешь, это ничего, что ты соврал насчет отца.
Господи, конечно, ничего, еще бы, первый миллионер в истории тоже начинал с нуля, и вообще от нее требовалось лишь одно — смотреть телек сколько влезет и быть рядом со мной, больше ничего, все остальное — моя забота.
— Ну что, может, пойдем поужинаем?
В шерстяном платье-мини, с волосами, повязанными лентой, она выглядела скромницей, но в метро произвела настоящий фурор. Саид сделал мне знак из бара — звонил тот парень, наш уговор остается в силе, только он опоздает на полчаса. Становилось все холоднее, ресторанчик, в который мы направились, находился в самом начале Фернан-Видаль, конечно, я бы предпочел «Северный терминал», но сегодня имело смысл поэкономить.
Мы пошли в «Нефритовый дворец», — хотя атмосфера здесь не та, но, в общем, вполне прилично; я поставлял им вино, погреб был забит моим товаром, вина лучших сортов бордо, на которых они, похоже, отмывали левые доходы: в винной карте значилось красное вино элитных сортов по 80 франков за бутылку, а я точно знал, что реальная цена зачастую больше тысячи,— мой поставщик обчищал погреба в Везине, в тех местах люди просто не подозревают о существовании дешевого пойла. Мы сели за столик, и сам хозяин подошел пожать мне руку.
Увидев Мари-Пьер, он разыграл целый спектакль: как поживаешь, дружище, — чуть хвостом не вилял, не желает ли мадемуазель аперитива, кир, королевский кир и превосходное шампанское, это не шипучка, мы такого не держим, и подмигнул мне, мол, в «Нефритовом дворце» шипучки не бывает — разве что отменного качества.