Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 25)
Я думал про старуху, про охранников, надо было не теряться и хорошенько врезать тому антильцу в форме — конечно, это не в моем, стиле, я терпеть не могу насилие, но все же есть предел; а старуха ,почему ее не отправят в сумасшедший дом? Изводит нормальных людей своей вонью и безумием, и всем от этого плохо, и ей, и окружающим. Я зашел в «Веплер» и сел за столик недалеко от входа. Официант покосился на мой наряд, но ничего не сказал; в чем дело, спросил я, здесь запрещено появляться в шортах? Он был совсем сопляк, с усиками: нет, просто у вас кровь, сейчас вы все перепачкаете. Да они что, все сговорились сегодня, подумал я в первый момент, куда ни сунься, одни психи, но, посмотрев вниз, увидел, что у меня и правда нога в крови; парень уставился на меня круглыми от ужаса глазами: мсье, что с вами, как вы себя чувствуете? Надо сказать, я отлично видел столики, бокалы и белые скатерти в зале, но в то же время у меня перед глазами расстилалась звездная ночь, в которой Земля неслась с бешеной скоростью, ее поверхность была холодна, пустынна и абсолютно безжизненна, только камни да песок повсюду, и темным-темно. Видимо, поранился, услышал я свой лепет, обо что-то порезался и не заметил. Подкатил другой официант: вам необходимо привести себя в порядок, — и показал, где находится туалет. Видение не пропадало, я возлежал на голой почве посреди бескрайней степи, нагишом под звездами, медленно перемещаясь по земле столь древней, что это не укладывалось в голове.
Объяснение было простое: меня повело из-за жары, помноженной на пиво. Я плеснул в лицо водой; царапина оказалась тонюсенькой, как от бритвы, и шла от бедра до икры — так, ерунда. Сделав глубокий вдох, я вернулся в зал, после этого досадного происшествия у меня резко пробудился аппетит, поэтому я взял бутылку медока и большое блюдо с морепродуктами, все оказалось так вкусно, что когда таксист привез меня к Северному вокзалу в два часа ночи, я был мертвецки пьян.
Назавтра, даже совершив над собой нечеловеческое усилие, я не мог вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Должно быть, после «Веплера» я завалился в какой-нибудь бар с весьма непринужденной атмосферой и развеселой компанией пьянчуг, орущих песни. Я похлопал по карманам — от двух штук, которые были у меня с собой на всякий случай, осталась только сдача от таксиста, франков пятьдесят, не больше, а виски сжимал тяжелый обруч жесточайшего похмелья. Невинная вылазка обошлась мне в целых две тысячи.
Я зашел к Саиду и, в виде исключения, заказал большую чашку кофе, слушая Жиля, который взахлеб излагал мне наш распорядок дня. Сначала к двум африканцам в Сен-Дени, потом в «Пивную» и боулинг, в «Пивной» нам сегодня должны были заплатить двести штук. Я надеялся, что он закончит и свалит, а я наконец поднимусь к себе и прилягу, башка у меня просто раскалывалась, кроме того, я же все-таки шеф и потому чувствовал неловкость перед Жилем: с первого дня работы он был паинькой; я знал, что он не берет в рот ни капли, а это не так просто, и мне было стыдно признаться — мол, старик, я вчера так надрался, с трудом ноги передвигаю, так что кончай ты со своими поставками-доставками, мне сейчас не до того. А он продолжал извиваться на соседнем стуле, как уж на сковородке, можно было подумать, сидит на муравьиной куче, потом объяснил, пожаловавшись на геморрой: понимаешь, мне сказали, что надо оперировать, отпускает только при ходьбе, настоящая пытка. Меня уже бросало в пот, Жиль курил одну за другой… Пожалуй, схожу-ка я в бани, мне надо о многом подумать. Он прямо просветлел: хорошая мысль, ты в какие ходишь, рядом с мечетью? Обычно я ходил в «Барбес», иногда на Аквабульвар, но это было далековато. Та-та-та, он поднял палец и покачал им из стороны в сторону, что означало решительное несогласие: «Барбес», ты что, с ума сошел, настоящие бани только там, у мечети, надо ходить туда. Я не успел ни возразить, ни отказаться, все случилось как-то само собой, к собственному удивлению, я уже сидел в машине, Жиль за рулем, мы ехали к «единственным настоящим баням» — вот увидишь, там как в «Тысяче и одной ночи», уверен, ты не пожалеешь… возможно, пока же я стонал на каждом ухабе.
Сюда ходят исключительно правоверные арабы и интеллектуалы, сказал Жиль, а всякой швали ход заказан. И правда, по части интерьера все было великолепно: мраморные скамьи и прочее, так и ждешь, что из-за угла выйдет султан в окружении танцовщиц; чувствуя, как меня окутывает пар, я мало-помалу забывал про ледяной душ и вроде бы начал приходить в себя. Хорошо, что мы расслабились и можем поговорить, сказал Жиль, мне не дает покоя одно дельце, хотел с тобой посоветоваться. Отлично, подумал я, не успел двух недель проработать, а уже просит прибавку. Однако ничего подобного: речь шла об угоне грузовика-рефрижератора с рынка Рюнжи, операция не требовала особого риска, зато сулила сумасшедшую прибыль, но у него не было партнера.
Если ты не против, говорю, я бы сделал массаж, все кости ломит. Ну, конечно, ради бога, воскликнул он, не переставая чесаться и под полотенцем. И продолжал трещать, словно радио, которое врубили на полную мощность в тесной каморке; он был покрыт розоватыми струпьями — ожоги еще не до конца зажили, честное слово, видок пострашнее, чем у Фредди Крюгера [33] из ужастика, все посетители провожали его взглядом, я боялся, что это повредит нам на новом месте, секретарши и офисные работники будут шушукаться — вы видели того парня, с красными пятнами на руках, правда, он подозрительно тощий, а если объяснить, выйдет только хуже: что вы, не волнуйтесь, просто он обгорел при пожаре, Потому что тогда был алкоголиком и, напившись, поджег свой клоповник. Встречают-то по одежке. Прислушавшись к его болтовне, я уловил, что он рассчитывает выручить на сделке триста — пятьсот штук как минимум. Сколько-сколько, переспросил я. Примерно триста — пятьсот тысяч, смотря какой найдется покупатель на наш товар. Какой товар? Я же все пропустил мимо ушей, на фиг. Оказалось, речь идет о фуре с мясом, тысячи крюков со свежей говядиной, план был прост и ясен, оставалось найти деньги, и в этом он надеялся на меня.
— С какой стати?
Мне махнул массажист, мол, ваша очередь. Я улегся прямо в текущую воду.
— Мои приятели в основном или сброд, или просто не тянут на такое дело, а вот тебе всегда везет.
Ничего себе причина, я промолчал, массажист в прямом смысле месил мое тело, периодически поливая водой из бадьи. Это правда, я умею добиваться успеха. Выйдя, из бани, я чувствовал будто заново родился.
— Ну, что скажешь?
Обычно я не склонен увлекаться всякими фантастическими прожектами — все в них под контролем, все предусмотрено, кроме лет, проведенных за решеткой.
— Надо обдумать. Не стоит бросаться очертя голову.
Он согласился, именно этого он от меня и ждал — что я возьму на себя организацию.
— Мы должны сегодня же съездить на место, чтобы ты своими глазами убедился, это дело для первоклашек.
Я понял, если он снова пустится в свои сумбурные объяснения с кучей подробностей, моя мигрень возобновится, и прервал его:
— Ладно, как-нибудь вечером съездим и посмотрим.
— Когда, сегодня?
Оп-па, теперь я понял, что имел в виду мой агент — пивной король, когда спросил: ты можешь с уверенностью объяснить, что творится в голове у твоего нового помощника? Ладно, сегодня, встретимся в восемь у Саида, ответил я, но он возразил: ты что, в восемь там никого, торговля начинается после полуночи, ближе к часу, нет смысла приезжать туда заранее.
Жиль залез в грузовик, в полдень его ждал Моктар, он не хотел опаздывать, давай в одиннадцать у тебя внизу, идет? Я сказал, идет, и он отъехал, у меня словно гора с плеч свалилась. Я пошел к телефонной будке, стараясь дышать спокойнее и думать о приятных вещах, и постепенно напряжение спало. У меня в кармане лежала визитная карточка наших арендодателей: «Адажио комюникасьон. Ваш новый имидж — наш престиж». Неплохо, девиз хороший, но, честно говоря, «Экстрамиль» куда лучше. Набирая номер, я думал, что Мари-Пьер, наверное, не станет злиться, если директор не сможет принять меня сегодня, значит, не судьба, но попытаться нужно. Переезд превратился в насущную необходимость: Саид, старушенция, не дай бог, вернется полиция, — нет, с меня хватит, а пока не найдем квартиру, лучше поживем в гостинице, к чертям Северный вокзал.
— Как вас представить? — спросила секретарша.
Я объяснил, что так и так, я новый арендатор и должен был звонить только в понедельник, но у меня выдалось окно… она сказала «не вешайте трубку», и через две секунды раздался голос Бруно — это с ним встречалась Мари-Пьер.
— Бруно де Вийер, слушаю вас.
Я снова пустился в объяснения, да, он прекрасно понимает, нет, ничего страшного, что я позвонил сегодня; конечно, я могу зайти в любой момент; подождите минутку — я слышал, как он листает страницы, — Патрисия, проверь-ка, мсье Дюпорж сегодня придет? Он опять взял трубку: извините, у меня отменилась встреча, давайте вместе пообедаем, если вы не против. Интонации его голоса, тон секретарши, его манера выражаться, все говорило о том, что бар «У Мориса» остался где-то в другой жизни. Я пулей побежал переодеваться и взять немного денег, теперь у меня все было тип-топ: кроме оборотного капитала и денег на текущие расходы еще сто восемьдесят тысяч собственных, большая часть этой суммы мирно покоилась в подвале одного дома в Менильмонтане, свернутая в рулончики и упакованная в полиэтилен.