Вениамин Дель Верес – Шрамы мира. Книга 1. Пробуждение (страница 3)

— Здесь нет лекций, — он бросил на пол чёрный маркер-индикатор. — Будешь пробовать — он покраснеет. Сорвёшься — датчики вырубят питание, а у тебя лопнут капилляры в глазах. Поняла разницу между теорией и практикой?

Сима кивнула.

— Что делать?

— Заземлиться. Не давить. Направлять.

Он провёл пальцем по панели на стене. В центре круга воздух дрогнул. Появилась рябь — маленькая, искусственная аномалия, но Сима почувствовала её кожей. Холод. Пульс. Ткань ныла, будто ждала прикосновения. Она шагнула в круг. Вытянула руку. Попыталась «сжать» поток, как учила в подвале, как делала всегда, чтобы не сгореть.

Маркер вспыхнул багровым.

Датчики запищали. Ткань рванула обратно. Волна ударила в грудь. Сима отшатнулась, уперлась ладонью в стену. В висках — белая вспышка. Она забыла, как называется улица, на которой выросла. Просто пустота. На запястье под кожей проступил новый узор. Жгучий. Тонкий. Как трещина на стекле.

— Хватит.

Даниил оказался рядом раньше, чем она успела упасть. Его рука легла ей на запястье. Не нежно. Фиксирующе. Пальцы горячие, кожа шершавая от старых ожогов.

— Ты не кран. Не перекрывай, — его голос звучал низко, ровно, без жалости. — Дай потоку пройти сквозь тебя. Иначе он разорвёт тебя изнутри. Дыши. Не в себя. В ритм.

Сима закрыла глаза. Перестала бороться. Вдохнула. Выдохнула. Представила, что она — не стена, а мост.

Ткань дрогнула.

Поток прошёл через ладонь, по предплечью, ушёл в пол. Маркер сменил цвет на янтарный. Датчики замолчали. Рябь в круге выровнялась. Стала прозрачной. Стабильной.

Даниил отпустил её руку.

— Терпимо. Для первого раза.

Он протянул полотенце. Сима вытерла пот с лица. Дрожь в пальцах не уходила.

— Память вернётся через час, — сказал он, отступая на шаг. — Шрам останется. Это твоя расписка. Институт не платит за обучение. Он платит за выживание.

— Почему вы не давите её? — спросила Сима, глядя на свои руки. — Как я раньше. Как учили в архивах.

Даниил посмотрел на потолок. На линии, вплетённые в штукатурку.

— Потому что давление создаёт шрамы. А шрамы помнят. Твоя мать это знала. Совет — нет.

Он достал из кармана тонкую папку. Положил на стол. В ладони остался ключ-пропуск. И фотография. Старая. Помятая. На ней — женщина в потёртом пальто, похожая на Симину мать. И рядом — мальчик лет двенадцати. Даниил смотрел на неё, но не улыбался.

— Узнаёшь?

Сима покачала головой.

— Нет. Но Ткань узнает.

За стеной сирена отсекла разговор. Голос по интеркому, сухой, без эмоций:

ВНИМАНИЕ. УРОВЕНЬ Б2. ПРОБОЙ КЛАССА «БЕЛЫЙ. ВСЕМ КУРАТОРАМ — НА ВЫЕЗД.`

Даниил забрал папку. Щёлкнул замком на куртке.

— Завтра — первый выезд. Реальная аномалия. Не симулятор. — Он посмотрел на неё в последний раз. — Если сорвёшься — я не успею тебя вытащить. Готовься.

Дверь открылась. Закрылась.

Сима осталась одна. В круге. С пульсирующим шрамом. И с вопросом, на который в институте не давали ответов:

Если Ткань помнит шрамы — кто их оставил?

ГЛАВА 5: ШОВ НА БЕТОНЕ

Фургон ИГР пах хлоркой, старой кожей и остывшим кофе. Дождь барабанил по крыше, сливаясь с ровным гудением дизеля. Сима сидела на жёсткой скамье, перебирая в пальцах браслет-фильтр. Камни были тёплыми, но уже тяжёлыми. Рядом Даниил калибровал сканер разрывов. Движения отточенные. Молчаливые.

— Правило выезда, — он не поднял глаз. — Не отходи за спину. Не трогай голыми руками. Если почувствуешь «эхо» — сразу говори. Память не вернёшь, а я не хочу тащить тебя на себе через блокпост.

— Поняла.

— Ещё одно. Там не симулятор. Ткань злая. Она помнит, что её били. Не пытайся её победить. Просто пройди.

Машина остановилась. Двери открылись, впуская сырой ветер и запах ржавчины. Они вышли на окраине промзоны. Заброшенный цех. Кирпичные стены в граффити, обломки вентиляционных труб, лужи, в которых отражались мигалки патрульных машин. Но Сима видела другое. Воздух над провалом в бетонном полу дрожал. Как над раскалённым асфальтом. Только холодом.

— Класс «Белый», — Даниил достал планшет. — Нестабильный выброс. Жалобы от рабочих: инструменты падают, слышат шаги, время идёт рывками. Наша задача — снять напряжение. Закрепить заглушку. Уходим через двадцать минут.

Они спустились по металлической лестнице. С каждым шагом гул нарастал. Браслет на руке Сими потяжелел. Камни потускнели. Она вдохнула. Выдохнула. Вспомнила круг на полу. Не кран. Мост.

Внизу их ждал разлом.

Он не зиял. Он сочился. Из трещины в полу вытекала тень, густая, как нефть. Она обвивала арматуру, поднималась по стенам, оставляя иней. Воздух звенел. У Сими заложило уши. В висках ударила знакомая боль.

— Приготовься, — Даниил встал в стойку. Выставил ладони. Начал читать формулу. Жёсткие, рубленые движения. Ткань дрогнула. Попыталась сжаться. Но разлом ответил рывком. Тень метнулась в сторону. Даниил пошатнулся. На его лбу выступил пот. Шрам на шее побелел.

— Не идёт! — он стиснул зубы. — Давление растёт. Сима, назад!

Она не отступила. Почувствовала, как Ткань бьётся о стены, как загнанный зверь. Страх подкатил к горлу. Но вместо того чтобы сжать кулаки, она разжала пальцы. Шагнула вперёд.

— Сима!

Она опустилась на колени у края трещины. Не смотрела на тень. Слушала ритм. Он был рваным. Паническим. Как её собственное дыхание. Она прижала ладонь к холодному бетону. Не давила. Позволила страху пройти сквозь себя. Стала проводником.

Поток хлынул. Не холодный. Живой. Он прошёл по венам, обжёг предплечье, ушёл в землю. Тень дрогнула. Перестала метаться. Начала оседать. Втягиваться обратно в шрам. Инёй на стенах растаял, оставляя влажные полосы.

Сима закрыла глаза. Дышала в такт.

Щелчок. Гул стих.

Она открыла глаза. Трещина заросла. Бетон стал гладким. Только тонкая серебристая линия пересекала пол. Как шов.

Даниил стоял в двух шагах. Сканер в его руке погас. Он смотрел на неё. Не на результат. На неё.

— Как ты… — он не договорил. Сделал шаг ближе. — Это не протокол.

— Протокол её душит, — Сима подняла руку. На коже проступил новый узор. Ветвистый. Тёмный. Пульсирующий. Голова кружилась. Она попыталась вспомнить, как зовут её преподавателя по физике в колледже. Пустота. — Я просто не стала мешать ей уйти.

Даниил молча достал аптечку. Вынул салфетку, пропитанную чем-то резким. Протянул.

— Протри. Иначе будет ныть до утра.

Сима взяла. Пальцы дрожали. Он не отводил глаз.

— Твоя мать делала так же, — тихо сказал он. — Совет называл это отклонением. Я видел, как она стабилизировала разлом под «Север-7». Теми же руками. С той же ценой.

Сима замерла. Салфетка коснулась кожи. Жжение.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты жива. А они до сих пор боятся того, что работает.

Он повернулся к лестнице. Но остановился. Сима заметила: его взгляд упал на место, где только что был шов. В трещине бетона, под слоем пыли, что-то блеснуло. Металл.

Даниил наклонился. Поднял. Очистил пальцами.

Это был жетон. ИГР. Старый. Корродированный. На обратной стороне гравировка: Е. ВЕТРОВА. ШТОРМ-4. 2014.

Даниил сжал его в кулаке. Костяшки побелели.

— Он не должен был здесь лежать, — прошептал он. Впервые за всё время в его голосе прозвучало что-то, кроме контроля. Тревога.