Венера Петрова – Замки на цепях (страница 11)

В той стране, где зародилась традиция повторения этой и не только этой мантры, не всё так однозначно. Вместо того, чтобы читать мантры, поклоняться всем богам, готовятся к своей войне. Чтоб не испортить карму, боятся муху невзначай задавить, но наступает момент, когда карма закрывает свои кармашки. Богов слишком много. У них есть свои войска. Вот их предводитель Сканда, видать, сказал: «Пора». Раз боги сами меж собой воюют, на земле само собой начинается суета.

Мне же не с кем воевать. В блокаде не до самоедства. Броню надо залатать, чтоб не проник чужой. Футляры, тумбы, шкафы – безголовые, бесхребетные мне ни к чему. Жёстче надо быть – гнать их в три шеи. Хватает виртуальных подлецов, лжецов, лизунов, кого комментировать, себя не уважать. Ладно, бог ума не дал – живи себе, не лезь на рожон. Нет, они лезут из всех щелей, кричат, громче всех. Чтобы что? Известно, что… Успеют ли они обратно в свою щель или во все подряд дыры будут тушки свои просовывать? Дыр не хватит…

«Человек умный будет прежде всего стремиться избежать всякого горя, добыть спокойствие и досуг; он будет искать тихой, скромной жизни, при которой бы его не трогали, а поэтому, при некотором знакомстве с так называемыми людьми, он остановит свой выбор на замкнутой жизни, а при большом уме – на полном одиночестве» (Артур Шопенгауэр). Пусть здесь будет. Это не значит, что я считаю себя умнее других. Отнюдь, увы – ум отсутствует. Может, когда-то был, в раннем детстве, например. Но жизнь заставила его вытравить, как что-то лишнее, чужеродное. Не удалось прожить жизнь, притворяясь только наблюдателем. Чтобы сохранить остатки ума, надо уметь отстраняться от дел насущных, гася все свои эмоции и переживания. «Чтобы выжить в этом мире, надо уметь не замечать» (Клэр Киган). Если всё слишком заметно, надо самоустраняться. Чтобы выжить.

И выжила. Очень даже хорошо себя чувствую. Столько всего можно сделать, если не писать.

Я зашла сюда, чтобы только вписать одну свежую цитату, которую ни Гугл, ни что там ещё, не выдаст. «Автофикшн – это, когда человек использует себя, чтобы говорить не о себе. Когда человек использует себя, как инструмент, как некоторую точку опоры для того, чтобы говорить не о себе, о совсем других проблемах». Вот и я вся использованная от и до, что самой надоело. Ушла с головой в другую область, но тут мне намекнули, что нельзя откладывать на потом то, что можно сделать сегодня. Позавчера сил и особого желания не было, чтобы записать всё то, что пришло в голову в момент, когда осознаёшь, что завтра может и не наступить. Легче демонстрировать собственную смерть в прямом эфире, чем описывать в словах все оттенки чёрного. Что тут такого? Всё, что случается, используется по полной. Тем более, если за плечами есть журналистский опыт. Плохо, когда ничего не происходит, жизнь застывает, время замирает. Смерть – событие одноразовое. Щёлк и тебя нет. На то и суда нет. Если же есть время для разминки, для последнего разбега, почему бы и не использовать его с пользой. Перед смертью не надышишься. Перед прыжком принято делать не вдох, а выдох. Перед прыжком в пустоту, в вечность следовало бы тоже выдохнуть всё то, что накопилось за всю жизнь. Но человек так задуман, что он до последнего верит, что соскочит, отсрочит тот самый последний рывок. Потому живём дальше. В нашей стране принято жить долго, до последнего надеясь на некое чудо, на вечно ускользающее светлое будущее. При этом ничего не делая, чтобы быль превратилась в реальность. Необязательно, что это светлое и прекрасное наступит прямо завтра. Каждый в силах внести хоть какую-то лепту в это благое дело. Хотя бы повернуться лицом к рассвету, а не вечно любоваться сансетом. Ты хоть сто тысяч раз переписывай историю на свой лад, прошлое не сдвинется с мёртвой точки, ибо оно навсегда застыло. Всё фатально, но кое-какие нюансы мы можем внести только в картину будущего, отрываясь на настоящем.

В моменте же был один мат, ибо прилетело фото очередного члена одного чела. Может, потому меня отпустило, мол, не к спеху, есть более приятные дела здесь и сейчас.

В одном ресурсе, куда давно ничего не выкладывала, стабильно заходят, может, даже читают моё старьё. Зачем тратить время и деньги на то, чтоб издать бумажную версию? Тридцать человек или тридцать тысяч? Правда, в платном ресурсе стабильно ноль покупателей электронных книг. Потому, может, стоит дальше писать свои неудобные вещи, раз есть спрос? «Если бы на меня возложили хотя бы треть тех забот, которые есть у обычной женщины, я бы не смог вообще думать о теоретической физике» (Лев Ландау). У меня же забот ещё больше, чем у обычной женщины, что порой забываю, что я женщина.

Тут попросили опять вернуться к стихам. К чужим. Мой организм среагировал мгновенно. «Я чувствовал, что если буду писать для хлеба, то скоро погублю своё дарование, ибо оно заключается у меня не столько в искусном пере, сколько в сердце, порождено возвышенным и благородным образом мыслей, который только один и мог его питать. Ничего могучего, ничего великого не может выйти из-под продажного пера» (Жан-Жак Руссо). Не о даровании речь, но цитата в тему. Как бы я ни старалась, уговаривая себя, ублажая, угрожая голодом, чувствую, что ничего не получится. Можно заставить себя собрать второе десятилитровое ведро брусники собрать, рисуя в голове денежные знаки или белоснежные пляжи у тёплого моря, желательно с пальмой где-то с краю. Переводить чужие стихи, видать, не в состоянии, если даже нарисую много пальм.

Стихи слишком хорошие, чтоб их портить. Они хороши на языке носителя. Их надо перепотрошить, выстроить заново в манере стихосложения на другом языке, носителем которого я и не являюсь. Говорят, собираются два разных, вечно враждовавших ранее писательских местечковых союза перепотрошить, чтобы сделать единым, неделимым, что было невозможно даже в глубокий совок. Все в состоянии кучковаться, кроме писателей, особенно поэтов. Можно, конечно, насильно впихнуть в одну кучу. Но кто ими всеми будет руководить? Это под силу только кому-то со стороны, не поэту, это точно. Кому-то с холодным сердцем, с железной хваткой. Зачем заставлять творческих людей кучковаться? Рисовать для них планы, чтобы в определённый срок создавали сколько-то на заданную тему? Мне там что делать, если я не могу себя заставить даже за деньги перевод сделать? Как заставлю себя писать на заданную тему, да ещё и бесплатно? Стихи рожать поздно – рожалка не работает. Как когда-то в далёкой юности могу с полной уверенностью, как на духу, сказать, что не смогу стих сочинить даже под дулом пистолета. Тогда что – расстреляют?

Были бы стихи попроще, как у некоторых фавориток, может, и рискнула бы. Я уже это делала – потрошила гениальные стихи одной особы. Очень красивые стихи. В наборе нужных слов ничего лишнего. Чётко, по самую душу описывающие переживания автора, претендующего быть рупором всего глубинного народа. По совету аксакала якутской поэзии Моисея Ефимова пыталась искать три «М», что является безусловным признаком настоящей поэзии, увы, не нашла во всём сборнике ни одного «М». В ту пору не осмелилась озвучить свой столь суровый вердикт – стихи бездарны. Но очень хорошие, как будто опытный редактор долго работал над текстом. Если любой случайный стих точить по полгода, ну, даже месяц, можно смело с ним идти в люди, заставляя кричать их на всех перекрёстках, что автор гениален. Если при этом ты сам направляешь струю, уверяя лично, что ты гений, народ не кинется потрошить сто раз перепрошитый стих. Но это как бы искусственно оплодотворённый, в инкубаторе выращенный дубликат. По мне, стихи – это то, что рождается естественным путём. Раз и навсегда.

У меня же рожалка не работает, отвергнутая мной муза стихов навсегда покинула меня, чему я несказанно рада. Как прекрасно жить без стихов! По мне ближе и милее чужие члены, чем стихи свои и чужие. Да хрен с ними, со стихами. Я думу с ночи думаю – куда бы мне хрен, то есть, катран посадить? Никогда его не сажала, даже не пробовала на вкус. Что за хрень этот хрен?

В сухом остатке хрен всё ещё не посажен. С таким успехом останемся вовсе без картошки. Своей. Чужая нам не по карману.

Между тем, уже календарное лето. Вполне вероятно, что я его пропущу, чтоб догнать его на других широтах, желательно на тропиках. Я всё же не резиновая, хоть и стараюсь успевать то здесь, то там. Но на «своё» времени нет и не будет до зимы, а там, как карта ляжет. Вернее, как вдохновение себя поведёт, и, если здоровье не подведёт.

Долго же я была в отрицании, клянясь, что от стихов меня тошнит. Видать, кому-то наверху это надоело. Нет, нет, упаси боже, свои я не пишу. Но не буду клясться, а вдруг медведь. Одна моя в то время просто знакомая как-то сказала: «Если я поменяю причёску, считайте, что завела любовника». Я эту фразу использовала в одном детективе. Так, если я вдруг заговорю стихами, щедро одаряя чувствами, то можно смело предположить, что у меня появился новый мужчина. Впрочем, и без стихов можно, если осторожно. Раз стихов нет, то опять-таки смело можно считать, пиписьки не дотягивают до планки. После того, что было и есть, шансов нет.