Венедикт Март – Том 2. Склянка Тян-ши-нэ (страница 13)
Умную женщину надо ласкать при свете…
Женщины любят любовников, когда те спят. Они тогда присматриваются к ним жадно и знойно.
Спящий возбуждает женщину, но она боится его, пока не оглянется, или не разбудит.
В темноте женщину ласкаешь иначе, чем при лампе.
Лампа как-то мешает и заставляет думать.
Лампа заставляет лгать, или уверять, даже телом.
Тело устраивается лучше, чем душа. Тело не оправдывается, а душа доказывает что-то.
Женщина отдаст тело любовнику и тянется к его душе. А он возьмет ее тело и переляжет на другой бок – спиной к ее душе и лицу.
Женщина плачет.
Старая дева
Старая дева отражалась в зеркале.
Пышные красноватые волосы падали на лоб и от этого лицо казалось не в меру чувственным. Синие глаза в темных рамках век горели желанием. На щеках ярко рдели лепестки румянца. Губы пылали.
…Вошел юноша и поцеловал руку старой девы.
Когда они лежали утомленные, юноша неожиданно сказал:
– «Зачем ты говоришь о своих летах!.. Поверь, мне вовсе не интересны молодые женщины – они такие неопытные в страсти… Вот ты»…
– «А ты разве знаешь женщин?!»
– «Конечно»! – и он удивленно усмехнулся, а она разрыдалась. Отошла от него. Быстро одела платье. Села у камина. – Задумалась.
Заговорила тихо, медленно:
– «А я думала – ты девственен. Я хранила себя так долго! Моя чистота стоила слишком дорого: – несколько жизней. Умирали влюбленные, потому что никому не отдавалась… Все мое очарование скрывалось в этом… в чистоте…»
Юноша смущенно слушал. Вдруг рассмеялся.
– «Вот видишь… а ты говоришь о летах!.. Разве молодая девушка придумает что-нибудь подобное… Ну, иди же – я хочу»…
Старая дева прогнала юношу.
Через час она целовала грудь и бедра юной приятельницы, у которой были серые глаза, пепельного цвета волосы и маленькие, тугие, неразбутонившиеся губки.
Камень безымянный
В тонкий мизинец левой руки вдето кольцо. Хризолиты окаймляют красный безымянный камень.
Она говорит, что это – капля крови в прозрачной капсюле.
Если ее белые руки обнимают возлюбленного, – красный камень загорается ярче, и алый отблеск играет в хризолитах.
Когда она умрет – красный камень примет цвет ее глаз. И тринадцать следующих владетелей кольца рано умрут от безумной, неудовлетворенной страсти к неизвестной безымянной.
После тринадцатой смерти, камень вновь станет красным.
Так сказал странный китаец, который подарил ей это кольцо.
У нее синие глаза.
Уют
Белые шторы и свет лампы спугнули сумерки. В зеркале отражалась голая стена.
– Войдите?
– У вас так неуютно!.. Можно на диван?..
Сняла боа и шубку…
Когда ушла, подумал: …
– «Если б было уютнее она отдалась бы»… надо повесить японские циновки над кроватью, а в углу – между «Христом в терновом венце» – Гвидо Рени и «Богоматерью» Мурильо – привешу розовую лампадку.
Прислуга внесла молоток и гвозди, и безразлично тупо сказала:
– Только гвоздочки маленькие…
Засыпая вспомнил, что в чемодане есть несколько оригинальных офортов.
За окном
Вот кто-то опустил веки и краски стыдливо вспыхнули на серых лохматых странниках неба.
Снег бледный, синеватый лежит на дороге, перерезанный только что умчавшимся куда-то зеленым автомобилем.
С голой ветки березы, у самого ствола, свесилось, как растерзанная черная голова чудовища, забытое воронье гнездо и, точно, одурманенное чарами чутких сумерек, смотрит безглазое, жадное на перерезанный снег.
Вот на дорогу вступает лошадь с санями, в которых дрова, две корзины и человек с заспанным лицом – он дремлет. Лошадь упрямо понурив голову смотрит на снег и кажется: она угрюмая, не хочет поднять голову – боится увидать кровь заката.
Печально и медленно удаляются, словно кортеж: лошадь, сани, дрова, две корзины и человек.
И краски на небе бледнеют.
Новые шрамы на снегу еле заметны: – сумерки, как заговорщики, сбегаются, крадутся и скрывают их.
Снег темнеет.
Три солнца*
Вместо Солнца в тот день взошел Каравай Хлеба.
Ароматные лучи заливали землю.
И люди потянули глаза и руки к новому солнцу.
Миллионы тянулись жадно.
Хлеб карабкался по небу, дразня людей и всю тварь земную.
Люди бешено гнались за солнцем и на закате настигли его…
Разнесли по крошкам новое солнце по всей земле.
<…> солнце голод[ные люди]
В день второй вместо Солнца на востоке выступило зеркало.
В полдень зеркало опрокинуло в себя всю землю и всех людей.
На закате зеркало стряхнуло прочь землю и людей и задернулось ночью.
В день третий вместо солнца взошел каравай хлеба, отраженный в зеркале.
И снова, как и в день первый, люди тянулись глазами, руками, бешено гнались.
В полдень зеркало опрокинуло в себя людей.