Венедикт Март – Том 1. Великий град трепангов (страница 54)

Ветер нагрянул и кровли сорвал. Вьюги – очаг, отчий дом растерзали… По миру сонмы блуждают бродяг.   Божья опала ли?.. Божья забота?..   Кара?.. Награда?.. От цепи к цепям? –   – Беженец Родины – ради «свободы» –   К мукам чужбины – разлукой распят. По миру пущены нищими братья! Родина мать ли подкидышем – их Кинула Каином сиро скитаться В пытках суровых на землях чужих?!   Горе напрошено – тяжкой сумою…   В окна чужбины, в голодной тоске,   Родиной нищее – сердце немое,   Ждет подаянья: – возврата к Москве! И без приюта, без права, защиты, В путах изгнанья, заброшен изгой… Пасынком Родины траурно рыщет Всюду незваный непрошеный гость.   С Волги – на Лену, из Крыма – к Байкалу,   С Омска в – Одессу, с Москвы в Нью-Йорк…   С Юга – на Север… от края до края…   С места на место… и снова и вновь… Мечутся волны взъяренной России… Щепы по миру разносит волна… Млечное горе до трона Мессии – В Чаше Всемирия – Русь вознесла.

«Великий миг!..»

Великий миг! – Постиг: Россия – Родина моя Восстанет вновь, Чтоб воссиять! – Распялица Россия Искупит грех Кровавый За мир – одна! За мир – одна! – Россия впереди! Россия – небеса! – Вселенной небеса.

Украденная смерть^*

Васька Штепсель тщательно и деловито просматривал все движения своего соседа по столику, – забредшего случаем в чайную «фраера».

«Фраером» по воровскому жаргону называется тот человек, с которого можно так или иначе поживиться. Буквальный перевод этого слова, – если таковой возможен, означает – «богатый гость».

Фраер быстро выпивал стакан за стаканом чай из круглого пузатого чайника.

Движения его были судорожны, порывисты и весьма даже странны. Точно в то время, как его руки и все тело двигались сами по себе, сам человек со своими помыслами и чувствами будто бы отсутствовал вовсе, или во всяком случае, был далеко и от чая, стакана, чайника, столика и всей обстановки чайной.

Это забавляло Ваську, а вместе с тем и подбадривало:

– Такого чудака сшелушить – две пары пустяков, – думал он, «с ево штаны сними чечас, он и не оглядится», острил про себя Штепсель и мысленно уже пошаривал по растопыренным карманам фраера.

Когда же фраер нервно звякнул ложкой по стакану и совсем неожиданно выхватил из бокового пиджачного кармана бумажник, Васька насторожился.

«И-и-ых! У его там немало бумажек зря копошатся – Васюту поджидают» – и смачно потер потеющие от напряжения ладони.

Фраер вышел из чайной.

Васька кликнул полового и привычно процедил:

– «Закинь-ка, друже, на мой счетик чай на одного и пару московских калачей».

И фасонисто-неторопливо, подлаживая у дверей кепку, вышел из денной чайной.

– «Ишь, как зашпааривает неладной!.. До угла доскочил… Э-э-э врешь, браат, от Васьки Штепселя не уйдешь. Не Серега косой, который только засыпать то и горазд, тебе попутчился… Не Се-ре-га Васька. Васька себя не упустит, брат, – из другой колоды»!

И продолжая в этом задористом духе бойко размышлять, Васька зорко следил за своей жертвой.

– «В трамвай… В очередь становится… Это брат, нам на руку»…

Васька встал в трамвайный хвост, как раз в затылок своей жертвы.

Собственно, Штепсель не совсем одобрял эту новую затею – трамвайные хвосты, – они немало мешали ему. В толпе когда всяк торопится в трамвай, было куда способней удить по карманам. Васька даже вовсе «сошел» с трамвайного дела из-за этих самых неладных хвостов.

Но теперь он вошел в фарт и уже ощущал бережно костяшками пальцев в наружном кармане пальто фраера, небрежно сунутый туда жирный бумажец…

Трамвай быстро втянул в себя весь хвост и с грохотом понесся на Петербургскую сторону.

Недалеко от Введенской фраер подался на переднюю площадку.

Васька уже притулился к намеченному карману.

Левым боком «тормозил» следующего пассажира и в то же время правым – прижимался к фраеру.

Средний и указательный пальцы правой руки уверенно и цепко, как щипцы, придерживали бумажник в кармане фраера.

Каждую минуту Васька мог приподнять руку и бумажник, несомненно, оказался бы в его руках.