Венди Холден – Гувернантка (страница 16)
— До чего же уютное у вас гнездышко. Я бы тоже такое хотел, — задумчиво и печально признался он. — Везунчик ты, Берти, вот что я тебе скажу.
«Сколько же в нем этой нелепой жалости к себе!» — подумала Мэрион. Вдруг принц вскинул голову, и она в страхе отскочила от лестницы. Неужели ее заметили?!
— А где мои любимые девочки? — звучно крикнул он своим высоким голосом. Позабыв об апатии, он взбежал по ступенькам с такой прытью, что Мэрион не успела спрятаться. Когда он заметил ее, она от неожиданности так и застыла на месте, испуганно уставившись в его сияющие, точно солнце, голубые глаза.
— Ну и ну! Кто это у нас здесь? — спросил он.
Мэрион в момент утратила дар речи. Казалось, собственный язык больше ей не повиновался. Вблизи принц оказался стройным и хрупким, а в его глазах читались скука и печаль.
— А, это Кроуфи, — сообщила герцогиня, наконец нагнав деверя. От бега по ступенькам она слегка запыхалась, но по-прежнему крепко сжимала в руках коктейль. — Наша новая гувернантка, — уточнила она, насмешливо глядя на Мэрион.
— Значит, гувернантка, — повторил принц, окинув ее взглядом. — Вы в литературе что-нибудь понимаете?
— Немного, сэр.
Он нырнул в карман своего клетчатого костюма.
— Леди Десборо подарила мне сегодня вот эту симпатичную книжечку. Вы о ней слышали?
Мэрион подняла взгляд и прочла на обложке название: «Джейн Эйр». Он что, шутит?
Но не успела она проверить свою догадку, как тишину прорезали детские крики. Две маленькие фигурки выскочили из детской — одна бежала, а вторая ползла на четвереньках. Миссис Найт проворно спешила следом.
Мэрион скользнула к себе в комнату. Письмо к матушке так и лежало на столе. Она взяла перьевую ручку, сняла с нее колпачок и стала торопливо дополнять свое послание рассказом о принце Уэльском. Стоило ей облечь эту историю в слова, и на душе почему-то стало гораздо легче. Болезненный узел злости и изумления, затянувшийся в груди, заметно ослабел.
А потом она описала еще несколько своих впечатлений: рассказала о битве подушками, о прополке сада, о знакомстве с королем и королевой. Пересказала слова миссис Найт о демонстрации и подземке. К концу письма к Мэрион начала возвращаться былая беспечность. Заклеивала конверт она уже с улыбкой. Теперь-то матушке точно найдется пища для размышлений!
Глава четырнадцатая
Недели шли, и заведенного порядка вещей ничто не нарушало. Выходные проходили в Роял-Лодж за садоводством и играми в Маленьком домике, в котором теперь трудами принцессы всегда царила безупречная чистота. А будние дни семейство проводило на Пикадилли, где Мэрион исправно занималась с Елизаветой, если им только никто не мешал, а еще много играла с ней в саду — и, надо сказать, скоро у девочки и впрямь заметно прибавилось проворства, к несказанной радости гувернантки.
Теперь принцесса почти не пропускала мячи и с завидной ловкостью прыгала через скакалку, привязанную одним концом к дереву. А уж когда они играли в классики, Елизавета прыгала по квадратам с изяществом танцора, умело отплясывающего шотландский народный танец.
Одежды для игр и прогулок у нее так и не появилось. Мэрион попыталась было обговорить это с герцогиней, но та отправила ее к миссис Найт, которая в свою очередь велела обратиться к герцогине. И так продолжалось снова и снова, хотя пыльные кусты за домом на Пикадилли раз за разом оставляли черные полосы и пятна на кружеве и шифоне, и каждый раз принцесса, окинув грязь печальным взглядом, восклицала: «Что же теперь Аллах скажет?!»
«Пусть говорит, что хочет», — думала Мэрион. Уже совсем скоро это будет не ее забота. И все-таки прощаться с Елизаветой, к которой она успела привязаться, будет совсем не просто — девушка уже понимала это.
Но назначенный месяц истек, а никто ей не напомнил об отъезде.
Прошло еще две недели, прежде чем Мэрион наконец поняла, что задавать вопросы ей придется самой. В один из выходных дней она заглянула в кабинет к герцогине. Ее взору предстала восьмиугольная комната, уставленная столами со стопками книг и обитая деревом. На стенах висели огромные портреты. Тут царил уют, а воздух был пропитан стойким ароматом цветов. В вазах стояли и привычные розы, и нежно-голубые гортензии с ярко-оранжевыми крокосмиями. Удобные кресла, обитые ситцем с цветочным рисунком, стояли на мягком коричневом ковре, а в камине из зеленого мрамора мирно потрескивал огонь.
В дальнем углу кабинета, у высокого окна, задернутого розовыми шторами, возвышался большой стол красного дерева, уставленный фотографиями и всякими безделушками.
— Кроуфи! — вскинув голову, воскликнула герцогиня. На ее коже цвета слоновой кости плясали отсветы от лампы с абажуром, украшенным бахромой. — Вы хотели со мной поговорить?
Мэрион в нерешительности остановилась. Стройная, уверенная речь, которую она тщательно отрепетировала у себя в комнате, точно стерлась из памяти. Казалось, женщина за столом властвует над всем, что происходит в этом кабинете, и все силы стекаются к ней. «Немудрено, — подумала Мэрион. — Герцогиня здесь полноправная хозяйка, а мне пора уезжать».
— Дело в том, что… — несмело начала она.
Женщина за столом грациозно склонила голову.
— Так в чем же?
Мэрион уставилась на свои руки и нервно переплела пальцы.
— Мы с вами договаривались, что я проведу здесь месяц, мэм. Так вот, он закончился.
— В самом деле?
— Да, мэм. И я… — Тут Мэрион снова запнулась.
Слова о возвращении в Шотландию, к своему истинному призванию, так и не сорвались с губ. Голубые глаза властно пригвоздили ее к месту, и она не в силах была шевельнуться.
— Разумеется, вы должны у нас остаться, — мягко произнесла герцогиня, точно этот вопрос уже давно улажен, а его решение настолько очевидно, что не нуждается в обсуждении.
— Но мэм… послушайте…
Телефон, стоявший на столе, оглушительно затрезвонил. Герцогиня взяла трубку и с нескрываемой радостью воскликнула:
— Здравствуй-здравствуй, дорогой друг!
Разговор явно был окончен. «Такое чувство, — подумала Мэрион, выходя из комнаты, — что у герцогини под столешницей есть специальная кнопка, на которую нажмешь разок, когда надо, — и тебе тут же позвонят».
Домой она все же вернулась — якобы за вещами.
— Даже не знаю, что делать, — призналась она матушке. — Меня как будто силком туда тащат! А я ведь собиралась уйти!
И эта возможность у нее пока оставалась. Дома, в Шотландии, когда между ней и августейшим семейством пролегало такое большое расстояние, что на нем можно было уместить чуть ли не всю Англию, пронзительный взгляд небесно-голубых глаз герцогини уже не имел над ней власти. Здесь Мэрион была свободна и могла делать все, что только пожелает, о чем грезила и строила планы. Например, вернуться в колледж и на Грассмаркет, ровно в ту точку, на которой все прервалось.
— А может, не стоит уходить? — задумчиво спросила матушка.
— Что?!
Они стояли в их маленькой кухоньке. Миссис Кроуфорд жарила на завтрак яичницу с беконом. На чисто выскобленном деревянном столе рядом с зеленой эмалевой кастрюлей стояли наготове две белые тарелки.
— Ты разве не хочешь, чтобы я вернулась домой, мама?
— Конечно, хочу! Мне тут без тебя очень одиноко, — со вздохом призналась матушка, но тут же решительно сдвинула брови. — Но работа с Елизаветой еще не закончена. Точнее сказать, едва начата, — подметила она, и от этих слов у Мэрион сжалось сердце.
С принцессой, несомненно, тяжело будет расставаться. Раньше Мэрион не приходилось встречать таких преданных и услужливых детей, да еще со столь острым и быстрым умом. Елизавета была полной противоположностью большинству своих родственников.
— Ничего страшного, найдут кого-нибудь мне на замену. Она справится и без меня.
— Напротив, — возразила матушка и понесла тарелки в маленькую гостиную, где уже стоял наготове складной столик, — не справится.
Мэрион направилась следом с большим коричневым чайником. Она решила, что матушка имеет в виду ее методы преподавания. Они действительно оказались весьма успешными, — принцессе очень понравилось учиться под открытым небом, да и потом радостно было видеть, как она поднаторела в играх, нагнав обычных детей. Обсессивно-компульсивное поведение давало о себе знать куда реже, даже ногти — и те почти отросли.
— Сейчас многие преподают на улице. И о психологии не забывают, — заметила Мэрион.
— Я совсем не об этом, — отозвалась матушка.
Мэрион посмотрела на нее. Матушка редко давала советы, предпочитая наставлять дочь личным примером честности и трудолюбия. Но когда она все-таки решала высказаться, Мэрион ловила каждое слово.
— А о чем же?
Миссис Кроуфорд поставила тарелки на стол.
— А о том, что ты одна видишь их истинное обличье, — ответила она и, сняв фартук, разгладила платье, прежде чем они с дочерью уселись за стол.
Мэрион разлила чай по чашкам.
— Не понимаю, — призналась она. — Что с того, что я вижу это самое «истинное обличье»?
Миссис Кроуфорд отрезала кусочек бекона.
— Долго они так не протянут, судя по твоим жутким письмам.
— Жутким? — удивленно переспросила девушка.
Ее рассказы и в самом деле были подробными и откровенными. Но неужели они нисколько не позабавили матушку?