Велислава Чернова – Зов полуночницы (страница 5)

— Я знаю, кто ты. И я пришла.

* * *

Они вернулись в кухню. Марина поставила на стол хлеб, варенье из черники, налила в чашки крепкий чай — почти чёрный. Руки у неё дрожали, ложка стучала о край сахарницы. Она сейчас держалась — но Корнеев видел: она держалась на честном слове. Ещё одна бессонная ночь — и она упадёт.

— Где муж? — спросил Корнеев.

— На ферме. Олег. Он там по ночам тоже сидит — со мной, у кроватки. А днём — на работе. Скоро придёт.

— Соседи помогают?

— Боятся, — Марина опустила глаза. — Я их понимаю. Соседи — Прокушевы — у них тоже младенец был. В августе. Умер. С тех пор Тамара Прокушева ко мне не заходит. Не может. Я с ней встречаюсь у магазина — она глаза опускает.

Василиса молча пила чай. Корнеев видел, что она напряжённо думает.

— Марина, — сказала она наконец. — Расскажи мне всё. С самого начала. Когда первый раз ты почувствовала.

Марина набрала воздуха. Глотнула чая, как будто это вода и она ей нужна для того, чтобы продолжать.

— В октябре, — сказала она. — Алиса ещё совсем маленькая была — два месяца. Я её только-только перестала пеленать. И вот однажды ночью я проснулась — а в комнате холодно. Так холодно, что у меня пар изо рта. Печь топлю — а холодно. Подхожу к кроватке — Алиса синяя. Не дышит. Я её хватаю, трясу — она вдохнула. И заплакала. И в эту минуту я заметила окно: иней разошёлся в виде ладони. Я подумала — мне померещилось.

— А потом?

— А потом — каждую ночь. Каждую. Ровно в двенадцать. Я сижу у кроватки до полуночи — и жду. И каждый раз — холод. И каждый раз Алиса перестаёт дышать. Иногда я её толкаю, она вдыхает. Иногда — сама. Но недавно… недавно она стала дышать всё медленнее. Будто… будто её каждый раз чуть-чуть забирают. И возвращают не всю.

— Сколько раз она перестаёт дышать за ночь?

— Один раз. Только в полночь. Потом — нормально. Утром просыпается, ест, играет — будто ничего не было.

Василиса кивнула. Достала из кармана платок, протёрла руки.

— Я останусь с тобой сегодня ночью, — сказала она. — Дмитрий тоже. Будем дежурить вдвоём.

— Втроём, — поправил Корнеев. — Олег ведь будет с нами?

— Олег… — Марина запнулась. — Олег не выдержит ещё ночь. Он сегодня поспит. Я его прогоню — ему утром на ферму, а он еле на ногах стоит.

— Хорошо, — сказала Василиса. — Втроём, потом вдвоём. Я останусь с тобой до утра.

Марина кивнула. Закрыла глаза — на мгновение, словно проверяла, не сон ли это. Открыла.

— Спасибо вам, — сказала. — Я не знаю, как вас отблагодарить.

— Не благодари сейчас, — ответила Василиса. — Поблагодаришь, если получится.

* * *

Корнеев вышел на крыльцо — покурить. Он давно бросил, но сейчас, по случаю, взял с собой пачку. Закурил, держа сигарету в перчатке. Дым на морозе стоял неподвижно.

Деревня всё так же молчала. По улице, в дальнем её конце, медленно шла фигура — старуха в чёрном платке, согнутая, с палкой. Она брела вдоль домов, и каждые несколько шагов останавливалась, словно прислушивалась. Потом продолжала путь. К Корнееву она не повернулась. Не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

Из дома Зотовых вышла Василиса. Встала рядом.

— Слышишь? — спросила она тихо.

— Что?

— Колокол.

Корнеев прислушался. Сначала ничего. Потом — где-то очень далеко, наверное, в райцентре, в Запольном, — донёсся низкий, басовитый звон. Один удар. Долгий. Потом — тишина.

— Час дня, — сказала Василиса. — В Запольном церковь, на ней колокол. Когда ветер с запада — у нас в Заречье слышно.

— Только сейчас?

— Сейчас и в полночь, — сказала она. — Полуночница приходит под колокол. Так мама говорила.

Корнеев докурил. Бросил окурок в снег. Тот зашипел — снег был совсем сухой, мороз пробрался даже в табачный жар.

— Василиса, — сказал он. — Что мы будем делать ночью?

— Сидеть, — ответила она. — И не пускать.

— Это работает?

— Иногда — да. Если знаешь как.

Он посмотрел на неё. В её лице, в тёмных серьёзных глазах, не было ни страха, ни сомнения. Только усталая, готовая, тяжёлая готовность. Так смотрели его отец, когда возвращался с фронта, на свои собственные руки — словно эти руки делали что-то, чего он не выбирал, но не мог не сделать.

— Хорошо, — сказал Корнеев. — Я буду рядом.

— Я знаю, — ответила она.

И они вернулись в дом.

* * *

Глава 3. Марфина дочь вернулась

К вечеру в Заречье явно стало известно, что приехали чужие. Корнеев это почувствовал по тому, как изменилась улица. На западной околице, у магазина — обшарпанной избы с вывеской «Продмаг», — теперь стояли две старухи. Они курили самокрутки, потуже завязывали платки и смотрели — не отрываясь — на дом Зотовых. Не приближались. Просто смотрели. Когда Корнеев вышел во двор за дровами, старухи отвернулись разом — словно по команде. И ушли.

Олег Зотов вернулся с фермы в четыре. Невысокий, плечистый, с обветренным лицом тридцатилетнего мужчины. Под глазами — серые мешки. Он молча пожал Корнееву руку — крепко, как мужик мужику, — и долго смотрел Василисе в лицо, не говоря ни слова.

— Спасибо, что приехали, — сказал наконец. — Марина — она уже не выдерживала. Если бы вы не приехали — она бы… не знаю.

— Я знаю, — ответила Василиса. — Поэтому и приехала.

Олег кивнул. Сел за стол. Марина поставила перед ним тарелку с горячими щами. Он поел молча — быстро, как солдат, который не знает, когда сможет поесть в следующий раз. После щей выпил стакан чаю и сразу — встал.

— Я пойду полежу, — сказал. — С пяти, Марина. Разбуди меня в одиннадцать. Я с вами буду до полуночи.

— Олег, ты три ночи не спал нормально, — сказала Василиса. — Сегодня — отдыхай. Мы справимся.

— Не могу, — он покачал головой. — Это мой ребёнок.

— Это и мой, — сказала Василиса так спокойно, словно говорила очевидное. — Потому что я её увидела. Иди спи. Доверься мне.

Олег посмотрел на неё долгим взглядом. Потом — без слов — кивнул и ушёл в спальню.

* * *

Корнеев решил пройтись по деревне. Сказал Василисе: «Я ненадолго. Хочу осмотреться, понять, кто где живёт». Она кивнула — не возразила. Видимо, понимала: в его работе осмотр был так же важен, как в её — травы.

Он надел шапку, шарф, варежки и вышел. На улице уже сгущались сумерки — короткий зимний день кончался к четырём, и сейчас, в начале пятого, небо стало синим, плотным, как старое сукно. Снег под ногами хрустел сильно. От его шагов разносился звук — далеко, по всей деревне.

Он пошёл от дома Зотовых на восток — к центру деревни. Прошёл мимо нескольких домов — все одинаковые: бревенчатые, низкие, с заколоченными ставнями. Где-то горел свет в одном окне — узкая полоса жёлтого. У одного из домов он услышал, как заскрипела половица за дверью — кто-то подошёл и смотрит на него в щель. Корнеев сделал вид, что не заметил. Прошёл дальше.

В центре деревни был перекрёсток. Налево — фельдшерский пункт (закрыт, окна тёмные), направо — клуб (закрыт, на двери замок). Прямо — дальше по улице — стояла та самая церковка, о которой говорила Василиса. Бывший Покровский храм, превращённый в склад в тридцатых, восстановленный в девяносто восьмых, по тогда уже не действующий — священник из райцентра приезжал раз в месяц. Двери в храме сейчас были заперты, но окна светились — слабым, неровным светом, как от свечи.

Корнеев подошёл к храму. Толкнул дверь — заперта. Постучал. Ответом — тишина. Потом, через минуту, — лёгкий шорох внутри, и дверь приоткрылась. На пороге стояла маленькая старушка в платке. Лицо у неё было сморщенное, как печёное яблоко, а глаза — острые, чёрные.

— Здравствуйте, — сказал Корнеев. — Я к вам нездешний.

— Знаю, — она посмотрела на него снизу вверх. — Вы с той, кто приехал к Зотовым.

— Да.

— Заходите, — старушка отступила в сторону.