Велислава Чернова – Печать водяного (страница 9)

— Есть. — Она протянула руку и коснулась его ладони — легко, кончиками пальцев. Тепло. Живое, настоящее тепло, не имеющее ничего общего с холодом озера. — Я здесь. Не только ради дела.

Корнеев смотрел на её пальцы на своей руке. Тонкие, с короткими ногтями, с мозолями от работы в огороде. Руки, которые умели готовить отвары и рисовать обереги, рубить дрова и чувствовать духов.

— Василиса, — сказал он. — Есть кое-что, о чём я не рассказал.

Она ждала.

— Моя сестра. Лена. Двенадцать лет назад. Она утонула. Ей было четырнадцать. — Слова шли тяжело, как камни со дна. — На её шее нашли след. Полумесяц. Маленький, бледный. Мать говорила — печать Водяного. Я не верил. Считал — бред, горе, сумасшествие.

Василиса не пошевелилась. Только сжала его пальцы чуть крепче.

— А перед смертью Лена получила письмо. Без обратного адреса. Внутри — рисунок: полумесяц. И внутри полумесяца — чешуя. Тот же узор, что на горлах этих пятерых.

Тишина. Свечи потрескивали.

— Дмитрий, — сказала Василиса тихо. — Ты приехал сюда не только ради расследования.

— Нет. Не только. — Он посмотрел ей в глаза. — Я приехал узнать, что случилось с Леной. Кто послал ей письмо. Почему Водяной забрал четырнадцатилетнюю девочку. Почему — её.

— Ты знаешь, что ответ может быть… болезненным?

— Знаю. Мне всё равно.

Василиса встала, обошла стол и положила руки ему на плечи. Стояла сзади, молча, и тепло её ладоней проходило через рубашку, через кожу, через мышцы — до костей.

— Мы найдём ответ, — сказала она. — Вместе.

Корнеев накрыл её руку своей.

Они убрали со стола и помыли посуду — вместе, молча, как люди, делавшие это сотни раз. Василиса мыла, Корнеев вытирал. Их руки соприкасались в мыльной воде — случайно, каждый раз — и каждый раз Корнеев чувствовал разряд, слабый, тёплый, как статическое электричество.

Василиса вытерла руки полотенцем и осмотрела квартиру ещё раз — внимательно, профессионально, как инспектор, проверяющий здание.

— Трубы, — сказала она. — В ванной и на кухне. Металлические. Вода идёт из скважины, но трубы проложены через грунт, а грунт здесь — озёрный. Насыщен влагой. Водяной может использовать любую воду, связанную с его озером. Даже конденсат на стёклах.

— То есть он может проникнуть через что угодно?

— Через что угодно мокрое. Вода — его тело. Каждая капля — его палец. — Василиса подошла к раковине и положила ладонь на кран. Закрыла глаза. — Здесь. Я чувствую его. Слабо — обереги держат. Но он пробует. Толкается, как ребёнок в запертую дверь.

— Ребёнок?

— Я не говорю, что он ребёнок. Я говорю о силе толчка. Пока — слабый. Пробный. Он изучает нас, Дмитрий. Изучает меня — чужую, земляную. Изучает тебя — знакомого, с кровью сестры.

Корнеев сел на табурет у стены и потёр глаза. Усталость навалилась — тяжёлая, вязкая, как озёрный ил. За последние три дня он спал в общей сложности часов десять, не больше.

— Василиса. Ты упомянула — мой род. Кровь. Почему Водяной чувствует меня?

Василиса открыла глаза и повернулась к нему.

— Лена. Твоя сестра. Она слышала воду — ты рассказывал. Это дар. Редкий. Люди с этим даром — как маяки для водных духов. Водяной чувствовал Лену, когда она была жива. Он… — Василиса подбирала слова. — Он помнит. Духи помнят тех, кто их слышит. И когда рядом появляется кто-то с такой же кровью — брат, мать, сын — дух чувствует знакомый запах. Как собака, учуявшая след хозяина.

— Я — след Лены?

— Ты — эхо Лены. В тебе — её кровь, её ДНК, части её генетического кода. Для Водяного ты — как письмо от старого друга. Он рад тебе. Не потому что хочет забрать — потому что помнит.

Корнеев молчал. Мысль о том, что древний водный дух «рад» ему, как старому другу, была настолько абсурдной и настолько страшной одновременно, что он не знал, куда её поместить в своей картине мира.

— Ладно, — сказал он наконец. — Рад — пусть будет рад. Но пятеро мертвы. И мне нужно знать — кто их убил. Человек или дух.

— И то, и другое, — ответила Василиса. — Это всегда — и то, и другое. Как в Чернотопье. Как в Кологриве. Дух — инструмент. Человек — рука.

— А рука — Щуров?

— Проверь. Завтра. Сейчас — спать. Тебе нужен сон, Дмитрий. Настоящий сон, без коньяка.

Он хотел возразить — но не нашёл аргументов. Василиса была права. Как почти всегда.

Они разошлись по своим местам: она — в комнату, он — на диван. Корнеев лежал, глядя в потолок, и слушал — дыхание Василисы за стеной, потрескивание свечей, далёкий плеск воды за окном. И думал о том, что впервые за долгое время он не один. Что рядом — человек, который понимает то, что он не может объяснить. И что это понимание — дороже любых улик.

За окном, невидимое в темноте, озеро дышало.

* * *

Ночью Корнеев не спал. Лежал на диване, закинув руки за голову, и слушал. Квартира была тихой — только дыхание Василисы из комнаты, ровное, глубокое. Но за стенами — нет. За стенами что-то было.

Не звук — скорее ощущение звука. Инфразвук, может быть, на грани восприятия. Низкий, мерный, ритмичный — как пульс. Как сердцебиение чего-то очень большого.

Озеро дышало. И его дыхание проникало через стены, через обереги Василисы, через землю и бетон — мягкое, настойчивое, как прикосновение холодных пальцев к виску.

Корнеев закрыл глаза и увидел — не во сне, а на внутренней стороне век, как отпечаток — полумесяц. Синий, яркий, с чешуйчатым узором внутри.

Печать Водяного.

Он открыл глаза. Темнота. Тишина. Дыхание Василисы.

Завтра — Нина Рыбакова.

Завтра начнётся настоящее расследование.

Глава 5. Берег

Хижина стояла на северном берегу озера, в километре от посёлка, — добраться можно было только пешком, по тропинке через камышовое болото. Корнеев и Василиса шли гуськом: он — впереди, она — за ним, придерживая полы пальто, чтобы не цеплялись за мёртвые стебли. Утро было серым, безветренным. Озеро справа лежало как лист олова — тусклое, неподвижное, без единого блика.

Василиса шла молча. Корнеев видел — она старалась не смотреть на воду. Каждый раз, когда тропинка подходила слишком близко к берегу, она отступала к внутреннему краю, как будто боялась, что вода дотянется.

— Оно чувствует меня, — сказала она тихо. — Как волк чувствует добычу. Наблюдает.

— Мы почти пришли.

Хижина открылась внезапно — за поворотом тропинки, за зарослями ивняка. Маленькая, деревянная, с просмолённой крышей и одним окном, затянутым мутным полиэтиленом вместо стекла. У стены — перевёрнутая лодка, чёрная от дёгтя. У входа — деревянный шест с привязанными к нему лентами: красными, белыми, синими. Ленты висели неподвижно — ветра не было.

Дверь открылась раньше, чем Корнеев постучал.

Нина Рыбакова была старше, чем он ожидал. Шестьдесят, но выглядела на семьдесят пять — высохшее, тёмное лицо, как кора старого дерева, глубокие морщины, запавшие глаза цвета речной воды. Седые волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Руки — узловатые, сильные, с потемневшей кожей. Одета в длинную шерстяную юбку и вязаный жилет поверх застиранной рубашки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.