Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти» (страница 9)

– И – помните про частоту. Имплант активируется в пределах трёх метров от управляющего узла. Если вы окажетесь в зоне активного сигнала – у неё будет около семи секунд до начала интерференции. Потом – второй уровень.

– Семь секунд.

– Семь-десять, в зависимости от индивидуальных нейронных паттернов. Это не точная наука. – Он взял ручку, снова начал писать. – Всё. Идите.

Они пошли.

___

Ланг ждала у выхода. Стояла у стены – руки в карманах, лицо без выражения, с той замкнутостью, которая у неё была обычным состоянием. Но что-то в ней – в том, как она держала плечи, как смотрела чуть мимо них – было другим. Алекс заметил это сразу. Не стал называть вслух.

– Кранц? – спросил он.

– Под арестом к вечеру. Австрийская контрразведка работает через прокуратуру, там долго – но начали. – Она убрала с лица волос, которые не мешали. – Гейл знает?

– Да.

– Тогда мы чисты.

– Да.

Она посмотрела на него. Потом на Еву. Потом – на дверь, ведущую вглубь клиники.

– Как Софи?

– Остаётся, – сказал Алекс.

– Она согласилась?

– Да.

Ланг кивнула. В этом кивке не было облегчения, и не было удовлетворения. Просто фиксация.

– Хорошо. – Она отошла от стены. – Следующий шаг?

– Прага. Курьер от Хеннинга оставил конверт – там информация о Кранце и его рабочей точке. Куратор проекта «Лотос» работал не один. У него были контакты в пражском узле. – Алекс убрал флешку Гейла во внутренний карман. – Мы не знаем всех узлов «Сети». Но каждый куратор знает следующее звено в своей цепи. Кранц знал пражское. Теперь мы знаем имя.

– Ты думаешь, они не успели его сменить?

– Может, успели. Может, нет. Прага – это то место, где был обозначен следующий шаг на фотографии в кабинете Гейла.

Ланг посмотрела на него. Алекс видел, что она думает о том же, о чём он думал ночью у окна: что это может быть не их маршрут, а чужой. Что путь, который выглядит как разведка, может быть засадой.

Она не сказала этого вслух.

– Билеты?

– Поезд из Westbahnhof. Шестнадцать сорок.

– Сколько ехать?

– Четыре часа.

Ланг взяла куртку с крючка у двери. Надела.

– Тогда у нас три часа.

___

Три часа прошли так, как проходят перед отъездом, когда делать нечего, кроме как ждать: сборы закончились раньше, чем надо было, каждая сумка проверена дважды, маршрут выучен, паспорта – в кармане, деньги – распределены. Это время, которое нельзя ничем заполнить.

Алекс провёл его так, как всегда: у окна, с одной чашкой кофе, которую не допил.

Смотрел на часы. На стрелки, застывшие в 03:47.

Думал о словах Софи.

Спроси его, почему он тебя не убил.

Маркус Вейн создал его. Это теперь не версия – Хеннинг подтвердил данными, файлы из оманской базы подтвердили датами. Генетически сконструированный, под имплант первого поколения, для тестирования системы. Первый носитель. Первая ошибка – потому что начал сопротивляться.

Имплант не стёр его. Оставил обрывки.

Маркус не убил его. Не когда мог – а мог много раз. В Стамбуле. После. В десятках точек, через которые Алекс прошёл, не зная, что за каждой из них кто-то смотрел и выбирал – убрать или нет.

Не убрал.

Почему?

Ответ «ты нужен мне живым» был очевидным и потому неполным. Когда человек с такими ресурсами и такой логикой не действует – это не случайность и не сентиментальность. Это архитектура. Что-то, встроенное в план.

Проблема была в том, что план существовал до того, как Алекс начал себя помнить.

Это значило, что у него нет точки, из которой можно смотреть на план снаружи.

Он всегда – внутри.

___

Вокзал Westbahnhof гудел так, как гудят все европейские вокзалы в час пик – ровным шумом, в котором нет ни слова, только частоты. Запах – кофе, выхлоп, прогретый воздух из вентиляции, что-то хлебное из кофейни у перронов. Люди шли в разные стороны с той скоростью, которая говорит: никто никуда не опаздывает и все торопятся.

Алекс шёл первым. Ева – рядом, в полушаге левее. Ланг – позади, с дистанцией в три метра: при наблюдении это воспринималось как случайное совпадение направлений.

Поезд стоял на четвёртом перроне. Синий, австрийский, с белыми полосами. Проводник у входа проверял билеты машинально, без интереса.

Купе было на двоих.

Алекс сел лицом по ходу. Ева – напротив. За окном перрон сдвинулся, потом ускорился, и растворился в венской промышленной окраине: склады, заборы, граффити на серых стенах. Потом – пригород, деревья, осень.

Австрия умирала красиво. Осенний лес в ноябре – это не трагедия, это порядок: всё, что должно опасть, опало. Осталось то, что осталось.

Он смотрел в окно.

За спиной – соседнее купе. Ланг там. Он не видел её, но чувствовал присутствие так, как чувствуешь человека через стену, когда знаешь, что он там.

Ева молчала. Она умела молчать так, что это не давило – в её молчании не было требования ни его слов, ни его внимания. Просто она была. Рядом. И этого было достаточно или недостаточно, в зависимости от угла, под которым смотреть.

Часы на запястье.

Он опустил взгляд на них. Металлический браслет холодный – не успел нагреться от кожи. Треснутое стекло. 03:47.

Стрелки не двигались.

Он надавил на завод – осторожно. Ничего. Механизм не работал – сломан, или намеренно остановлен, или умер когда-то давно, до того как Софи взяла их в Стамбуле, и теперь они были не часами, а точкой. Точкой, в которой что-то случилось, и это что-то с тех пор определяло всё остальное.

Три сорок семь утра. Когда генерал Сингх стоял перед терминалом ядерного командования, не помня, как туда попал. Когда он сам, три года назад, сидел в переулке у рынка Пратунам с кулаком, который разжал уже в больнице пустым. Когда пришёл в сознание в белой комнате, где мужчина с этими часами сказал: «ты наш лучший результат».

Три сорок семь.

Момент, когда система показывала правду, а носители не знали, что смотрят на неё.

– Ты надел их, – произнесла Ева.

Он поднял взгляд.

Она смотрела не на часы – на него. Это была разница.

– Да.