Velimir Ashen – Написанный (страница 6)

Волков кивнул и вернулся к ноутбуку.

Р. открыл блокнот снова. На этот раз с самого начала, первая страница дела, и дальше по порядку. Читал медленно, сверяя каждую запись с тем, что помнил. Факты совпадали везде. Формулировки не везде.

На странице с опросом жильцов дома на Строителях там, где женщина с ребёнком сказала «я не запоминаю соседей» в блокноте стояло дополнение, которого он не писал: Ребёнок смотрел на меня всё время разговора. Не отвёл взгляд ни разу. Дети отводят взгляд.

Р. закрыл блокнот.

Это была его мысль. Он думал об этом, стоя на лестнице и уже после, когда спускался. Подумал и не записал, потому что наблюдение за ребёнком не имело отношения к делу.

Кто-то записал вместо него.

Или он записал и не помнит.

Он сидел неподвижно достаточно долго, чтобы Волков поднял голову.

– Всё нормально?

– Да, – сказал Р.

Волков смотрел на него секунду дольше обычного. Потом вернулся к экрану.

Р. взял чистый лист. Написал сверху дату. Под датой одну строку: Блокнот изменён. Факты те же. Добавлены наблюдения, которые я делал, но не фиксировал.

Посмотрел на написанное.

Приписал ниже: Волков отрицает. Верю.

Ещё ниже: Значит я сам.

Он смотрел на эту строку долго. Потом взял ручку и аккуратно, без нажима, подчеркнул последнее слово.

Сам.

За окном кабинета шёл дождь мелкий, мартовский, без намерения закончиться. На подоконнике стоял стакан с карандашами, один сломанный, торчал выше остальных. Р. смотрел на него.

Потом достал блокнот снова. Открыл на странице с Горининым списком на той записи, которую сделал у окна в пустой квартире: проверить собственные записи.

Прочитал.

Нажим был другой. Он был в этом уверен.

Он убрал блокнот в ящик стола. Закрыл на ключ.

Ключ положил в карман.

Это не решало ничего. Он понимал это. Но ключ в кармане был единственным действием, которое сейчас имело смысл сделать.

Глава 8. Рукопись не удаляется

К. удалил семь страниц в одиннадцать вечера.

Не импульсивно, он сидел над ними час, перечитывал, выписал в блокнот первую строку каждой страницы. Потом выписал последнюю. Затем закрыл блокнот и удалил файл с семью страницами в корзину. Очистил корзину. Открыл папку с резервными копиями, их он делал автоматически, каждый день в полдень. Удалил резервную копию за сегодня. Проверил: копия исчезла. Закрыл ноутбук.

Распечатанный вариант те же семь страниц на бумаге он убрал в нижний ящик стола, под старые счета и сломанный степлер, которому было лет десять. Закрыл ящик. Подумал. Вынул страницы обратно, скрутил в трубку, убрал в пакет, пакет поставил за книги на нижней полке.

Лёг спать в половине первого.

Утром файл был на месте.

К. открыл ноутбук, не вставая с кровати, дотянулся с прикроватной тумбы, открыл крышку, нашёл папку. Файл со вчерашней датой. Он кликнул. Семь страниц открылись полностью, без изменений с его шрифтом, полями и текстом.

Он лежал и смотрел в экран.

Потом встал, прошёл в комнату, проверил нижний ящик стола. Пусто, счета и степлер на месте, страниц нет. Подошёл к полке. Раздвинул книги. Пакет стоял там, где он его поставил.

Он развернул пакет. Семь страниц, скрученные в трубку. Он разгладил их на столе.

На последней странице, внизу, после его последнего абзаца одна строка, напечатанная тем же шрифтом, тем же кеглем, с тем же интерлиньяжем.

Он положил страницы обратно в ящик. Не за книги, а в ящик, под счета. Привычка.

К. смотрел на эту строку.

Он не клал страницы в ящик. Он положил их за книги. Он точно помнил, что скрутил, убрал в пакет, поставил за книги на нижней полке. Ящик он не открывал.

Строка описывала действие, которого не было.

Или которое будет.

Он попробовал иначе.

Распечатал рукопись заново всю, двести двадцать одну страницу, с семью новыми внутри. Сложил в стопку, выровнял края. Взял ножницы и разрезал семь страниц на узкие полосы методично, полоса за полосой, пока на столе не осталась горка бумажных лент. Смотрел на неё минуту. Собрал в пакет для мусора, завязал, вынес на площадку к мусоропроводу, бросил.

Вернулся. Сел за ноутбук и открыл файл.

Удалил семь страниц снова теперь не только их, но и все резервные копии за последний месяц, папку целиком. Создал новую папку с другим названием. Скопировал туда версию рукописи без семи страниц. Исходную папку удалил. Очистил корзину. Закрыл все программы. Выключил ноутбук полностью, дождался, пока экран погаснет и вентилятор затихнет.

Поставил ноутбук в шкаф, закрыл дверцу.

Лёг на диван. Смотрел в потолок. На потолке трещина от угла к центру, он знал её наизусть, она появилась два года назад и с тех пор не росла.

Пролежал так сорок минут. Встал, открыл шкаф. Достал ноутбук и включил.

Открыл вновь созданную папку, файл был внутри. Он кликнул.

Двести двадцать одна страница. Семь страниц на месте, между сто восьмой и сто девятой, где они и были.

Он пролистал до конца.

После его последнего абзаца была не одна строка теперь, а три, напечатанные тем же шрифтом.

Он попробовал иначе. Ножницы, полосы, мусоропровод. Потом удалил папку, создал новую, выключил ноутбук полностью. Сорок минут на диване.

Трещина на потолке не росла два года.

Результат тот же.

К. читал это медленно. Первую строку, вторую, третью.

Третья строка была короче остальных.

Он закрыл ноутбук.

Открыл снова.

Три строки никуда не делись. Слова в третьей строке стояли там, где и ранее.

Он встал. Прошёл на кухню, поставил чайник. Смотрел, как закипает вода, сначала мелкие пузыри у дна, потом крупнее, потом кипение. Чайник щёлкнул. К. не взял чашку. Стоял и смотрел на выключенный чайник.

За стеной Михаил Иванович двигал что-то тяжёлое методично с остановками, как всегда.

К. вернулся в комнату. Сел за стол. Открыл ноутбук. Открыл новый документ пустой, без названия. Написал в нём: попробовать ещё раз.

Смотрел на эти слова.

Закрыл документ. Не сохранил.

Открыл рукопись. Пролистал до трёх новых строк. Перечитал их все. Задержался на третьей.