Velikaya Lives – Будущий Новый год (страница 6)
Пришло на землю долгожданное время дождей и радуг, пора пения птиц и щебета птенцов, время проснувшихся мошек и летающих по лугам бабочек, таких же ярких, как штрихи акварельных красок, пестреющих в долинах колышущимися на ветру цветами.
Эта наступившая весна зародившейся любви Гора и Белокурихи была такой нежной, тёплой, цветущей, волнующей, что даже люди в низине, почувствовав эти волны, тоже стали наполняться какой-то внутренней нежностью, которая ранее в их сердцах отсутствовала.
И от чувств, что с избытком наполнили грудь, на жену муж смотреть стал ласковей, сердцем слышал ее, сердцем чувствовал, и жена с ненаглядным учтивей была да приветливей к милому ластилась. И такими в быту стали дружными, напитавшись любовью вселенскою, что со взгляда и жеста друг друга понять научились, стали созвучными, и познали они любовь вечную, коей ранее в свете не было.
А Белокуриха, окрыленная любовью Гора, набравшись от него солнечной энергии, словно заново народилась, ожила, загорелась, засияла. И с каждым восходом солнца её песня стала набирать другой, более яркий, насыщенный окрас, новую силу. В песню добавились ноты любви, радости, женского счастья, полноты жизни. Радостно разливался голос Белокурихи среди птичьего щебета, и она в этом новом звучании среди них была самой яркой и заливистой птицей. Росла песня Белокурихи, наполняясь словесным смыслом, до той поры, пока в один прекрасный миг достигла такого совершенства магического словосочетания и силы эмоционального накала, что в самой высокой кульминационной точке сумела своим напевом выйти на новый обертон звучания.
Песня Белокурихи, устремившись в своем диапазоне к самым высоким нотам, воспроизвела наисильнейшую звуковую вибрацию, вызывающую духов плодородия. И, окутанная испаряющимися клубами ароматного рябинового дыма, обогретая теплыми утренними лучами весеннего солнца, окруженная неземной любовью Гора, под покровом снизошедших к ней духов плодородия Белокуриха понесла дитя.
И улыбнулось ей, засияло над светлой головой великое счастье материнства, ставшее безграничным. Жизнь Белокурихи обрела новые радостные тона, наполнила её изнутри новым смыслом, ведь все огорчения и невзгоды, которые ей суждено было пройти, остались за порогом вчерашнего дня. А в наступившем дне Белокуриха была очень счастлива и готовилась стать матерью, матерью прекрасной, такой же красивой, как и она сама, дочери-Вьюги. Ее дочери и дочери духа Гор!
Много счастливых зим и лет провели Гор и Белокуриха вместе, они радовались счастью снизошедшему к ним, и в нежности и любви взращивали свою единственную дочь. А Вьюга и впрямь, такая красавица уродилась, что Гор и Белохуриха Души в ней не чаяли.
Когда земная жизнь Белокурихи подошла к концу, так как она была простым земным человеком, она, послала Вьюгу в лес, чтобы призвать к своему смертному ложу Белогора и просить взять ее дочь – Вьюгу к себе на воспитание, так как знала, что Гор сильно будет скорбеть о ней, и в этом горе, рассудок его может помутиться, и он забудет про дочь.
Гор же, поклялся сам себе, оплакивая Белокуриху, нести их любовь сквозь века, дал зарок любить её вечной любовью.
Ведь вечная любовь – это чувство намного больше, чем просто любовь, оно позволяет проникнуть сознанием внутрь человека и раствориться в нём, побежать по его венам, просочиться в каждую клеточку, частицу его и стать созвучным с ним, стать единым. Это чувство – оно длиною в жизнь и за ее пределами, это до и после, чувство, уходящее в вечность. Эту любовь надо суметь распознать, услышать в своём сердце, ведь когда любишь вечно, совсем неважно, рядом ли источник этих чувств, потому что вечная любовь пронизывает время, она летит сквозь расстояния, она всегда созвучна с тобой, созвучна с твоим сердцем, потому что она живет в нем.
Скорбит Гор о потере любимой, плачет, катятся слезы по его давно не бритым щекам и капают-капают-капают, пополняя реку Белокурихи обильными водами. И в тоске, тяжело вздыхая, шевелит Гор своими губами, облизывает их языком, словно пытается слизнуть вкус вечного поцелуя, и потом, вкусив его, погружается в мечты… И долго-долго раскуривает свою деревянную трубку, пуская клубами душистый дымок.
И летит, извивается сизая дымка над живительными водами Белокурихи.
Щурится Гор, восседая на огромном валуне, вглядывается в клубящийся фимиам, и видится ему в этом мареве самая милая, нежная, прекрасная светловолосая женщина. Распустились, сбегая с хрупких плеч Белокурихи, роскошные шелковистые локоны, всплеснула она радостно руками, засветилась вся в солнечных лучах и лёгкой, почти летящей поступью, такой же воздушной и невесомой, как шлейф рябиновой дымки, тянущийся из чубука, идет к нему.
И бежит сквозь века река Белокуриха, имеющая у своего слезного истока двойное начало мужской и женской энергий, слияние которых всегда порождает новую жизнь.
Бурлят, бегут воды, растекаясь по каменистым склонам, разливаются на множество водопадов по горным уступкам, и никогда, ни в какой, даже в самый лютый холод не замерзает волшебный источник, состоящий из миллиардов капель слез, таких же горячих, жарких, верных, как вечная любовь Гора к своей единственной женщине.
С той поры, как соприкоснулись и остались навсегда вместе энергии Великого Духа – Гора и Белокурихи, духи любви и плодородия парят над Синюхой, плещутся в ее источнике, делая его чудотворным, божественным. И витает над этими водами клубящимся паром струящийся из деревянной трубки Гора рябиновый дым, и щебетом птиц звучит, несется по всей округе песнь Белокурихи, и передаются из уст в уста ее волшебные слова, как заветный, открывающий тайные врата вербальный ключ плодородия. Ключ, позволяющий войти в открывшийся над этим водоемом потоком энергий любви Гора и Белокурихи фрактал, через который стали приходить с высоких небесных сфер, и искрящимися монадами витать над рекой звездные души.
И присоединяются звёздные души к купающимся в чудодейственных водах и призывающим к себе счастье материнства женщинам, чтобы получить возможность воплотиться в человеческое тело, обретая новую благословлённую жизнь на этой прекрасной земле.
И только та женщина, которая, воспользовавшись ключом Белокурихи, придёт к реке на самой ранней заре, отведает терпкого вина рябины из кубка Гора, которого много раз касались губы Белокурихи, взмолится духам плодородия и обронит в реку свою женскую выстраданную слезу, пополняя благословенную воду, то, она может, омывшись этой волшебной, чудодейственной влагой, отвоевать у судьбы свое право на женское счастье, оплодотвориться и успешно продолжить свой род.
Белогор
Три белых коня, запряжённых в резные сани, распустили на ветру морозные снежные гривы и, весело цокая стальными подковами да звонко позвякивая медными колокольчиками, понесли вдаль за приключениями Деда Мороза и его внучку Снегурочку.
Впереди их ждут очень интересные события, с которыми они столкнутся в зимнем новогоднем путешествии.
О них я обязательно расскажу, но сейчас мне очень хочется повернуть время вспять, отправившись в далёкое прошлое Деда Мороза, потому что я такую тайну разнюхала, такое узнала, о чём пока никто ничего не ведает, а мне не терпится – рассказать.
Только ты, пожалуйста, никому не говори, что эту удивительную историю узнал от меня, пусть это будет нашим секретом, а если уж кто сильно станет дознаваться, откуда, мол, ты это знаешь, просто ответь: «Сорока настрекотала!»
Договорились?
Тогда слушай меня, земля полнится слухом, есть гора на Алтае, названьем – Белуха.
Эти сказы давно мной увидены в снах глубоких ночами зимними, и теперь поведать мне хочется сны, которые стали вещими.
Дело было там, где хребет из гор искривился своим позвоночником, под снегами тяжёлыми, мёртвыми, изогнулся кривыми костищами, будто каторжник, с ног валящийся, словно сил не хватало, не мог держать больше грузных тех вековых оков. Он, бывало, вздохнёт обессилено, из последних сил поднатужится, распрямит свои плечи широкие, да расправится, от усталости избавляясь, – так, чтоб кости в спинище хрустнули, позвонки, хрящи, жилки, суставчики, передёрнувшись, шевельнулись все.
И идёт тогда зыбь, пробегает рябь, дрожь проходит от холки до копчика. Сразу дым пеленой поднимается… Трубку курит Горыня невидимый, не в затяг совсем – так, пошалиться, выпуская дым створожившийся, что клубами летит, извивается из кольца в кольцо, ходит вкруг горы белым облаком, да барашками кучерявыми прыгает дымок по откосам скал, летит кубарем низ, да за валом вал.
Ну а коль великан затянувшийся невзначай дыхнёт не в ту дыхалку, перхота нападёт – гулко бухает, в кашле том громовом, оглушительном – кха-кха-кха! – нутряк выворачивает, да никак не может отхаркаться.
Сыплет с гор тогда снег лавиною, весь булыжником перемешанный, ходит всё ходуном, содрогается, так гудит-свистит, будто стонет плеть вдоль спинище той, ни пред кем никогда не согнутою.