Velikaya Lives – Будущий Новый год (страница 5)

Рыдала Белокуриха, утирая слезы своими косами, пропитывая их солеными ручьями, которые, впитываясь в волосы, вытравили с них шелковистый блеск, сделав их жёсткими и седыми.

Дух Гор, наблюдая за ней, был удивлён огромной человеческой выносливости, спрятанной в хрупком изящном теле Белокурихи. И в контраст этому настолько Гор изумился её женственности, когда, в очередной раз навещая Белокуриху, увидел наведенный порядок в пещере: лежанка из можжевеловых веток, сменила свое место, удобно расположилась в закутке; в плетёной корзинке – собранный урожай; букет огненных листьев в импровизированной вазе, скрученной из коры дерева; огонь, обрамленный камнями-голышами, принял благородный вид домашнего очага. И рассыпавшиеся на худых выступающих женских ключицах многослойные ряды алеющих рябиновых бусин, и Белокуриха искренне улыбалась, будто совсем ее Душа никогда ранее не ощущала боли.

Гор тоже улыбнулся, не понимая, почему вдруг улыбается и светится от счастья Белокуриха, сияют синими сапфирами ее глаза, будто её Душа поет.

А так было потому, что боль, наслаиваясь на боль изо дня в день, заполнила ее так, что не осталось больше ничему места. И тогда, когда её стало очень много, Белокуриха перестала ее чувствовать. Тогда боль медленно, вместе с крупными каплями соленых слез стала покидать её, освобождая внутри пространство для счастья. С последней слезой Белокуриха выплакала всю свою боль и улыбнулась сама себе, твердо решив обрести для себя счастье земное, и, счастье женское, которым она еще сумеет поделиться с Гором.

А Гор сразу понял, что это она для него стала наряжаться и лично ему улыбается. И так сильно захотелось Гору обнять ее, прижать, согревая к своей груди и жалеть, утешать ее в горе, ласкать в своих объятьях… И он проникся такой большой симпатией к этой женщине, что не переставая начал думать о ней день и ночь, удерживая прекрасный образ Белокурихи в своем сердце. Он имел желание видеть ее постоянно и, движимый этим внутренним зовом, стал все чаще и чаще навещать ее.

Гор был прав, она действительно наряжалась для него.

Белокурихе хотелось принести хоть что-то в благодарность ему за проявленную заботу о ней, но все, что у неё было в наличии, – это чистая Душа и огромное горячее сердце, способное очень сильно любить.

Белокуриха всегда скучала одна и очень ждала его появления, вялила на огне ягоды, развешивала гроздья по стенам, ставила чашу, оставшуюся из-под винного напитка, на огонь, наполняла её снегом, кидала туда кисти ягод, варила для него вкусный взвар и думала, думала, думала… «Бывает».

Да, у каждого бывает эта тяжесть, груз тревог, переживаний, горечи… и дорога у распутья.

– Нет-нет, только не назад, там пропасть, – шептала она сама себе. – В сторону чужие мысли, в сторону слабость, в сторону людское мнение… Только стук своего сердца, только свой путь. Пусть самый трудный, надо суметь пройти по нему… Даже если злые лица, усмешки и слова как кирпичи… Но там, на этом пути, есть причина для дыхания, и она является смыслом для жизни, а он в тоске по вечному поцелую. Если всегда думать об этом, каждую минуту, каждую секунду, мгновение… во сне, мечтах, надеждах… этот путь действительно обретает смысл!

А потом смысл действительно принимал форму, когда она всем своим существом ощущала присутствие Гора, который приходил отведать напитка и которого иногда, когда глаза привыкают к темноте, она даже видела.

Он проявлялся в сумраке ночи, в отбрасываемых лунных бликах, проникающих в пещеру сквозь ничем не прикрытый вход, высоким, размытым дымчатым контуром мужского силуэта. Гор присаживался на пол, рядом с ее постелью, и тогда страх одиночества покидал Белокуриху.

Под покровом Гора ей было очень уютно и спокойно, она, как женщина, ощущала свою защищённость и его повседневное внимание, заботу о ней.

Они не разговаривали, не издавали ни звука, но в этой тишине были слышны наполняющие пещеру движения их мыслей, сердечных вибраций, энергетических потоков, было слышно их безмолвное общение, сближение душ и сильное притяжение, влечение друг к другу.

Все ночи напролет Гор был рядом с ней, неизменно потягивая длинный чубук, а она, не отводя от него глаз, любовалась грубыми, но такими красивыми, ставшими для нее родными чертами его лица.

Тонкой струйкой тянулся из трубки дымок и клубился, наполняя их жилище приятным еле ощутимым запахом, похожим на благоухающий аромат рябинового цвета.

Белокуриха запомнила этот запах рябиновых смол и даже предугадывала появление Гора по неповторимому пьянящему шлейфу табака с горчинкой, которым хотелось упиваться, вбирая его своим дыханием, всё глубже и глубже наполняя грудь, и спокойно под покровом его туманности засыпать.

Она спала, а Гор, любуясь, смотрел на Белокуриху долго и нежно, поглаживал шелк ее волос невесомой рукой, играя, наматывал локоны на пальцы, всё больше и больше влюбляясь чистой, светлой любовью в эту сильную, отважную, очаровательную, красивую женщину. Он заглядывал в ее глубокие лучистые глазки, смахивал ладонью с них слезы так тихо и нежно, будто спокойный, чуть ощутимый ветерок, слегка касаясь кожи. И однажды, жалея ее, Гор не удержался от избытка нежных чувств, захватил Белокуриху в объятия и поцеловал.

С этим ласковым поцелуем согревающее тепло потекло в уже давно выстывшее без любви сердце Белокурихи, наполняя его до краев. Она приоткрыла сияющие радостью глаза.

– Я ждала вас, – тихо прошептали ее губы, – и очень боялась, что вы не придете.

– Не-е-ет, – полился приятный, бархатный, чуткий, приветливый полушепот. – Я теперь рядом с тобой навсегда и никогда не оставлю одну, – крепко обнимая Белокуриху, говорил Гор, – потому что я полюбил тебя всем своим сердцем, всем своим существом и буду любить вечно.

– Как это – вечно? – удивилась она.

Белокуриха ждала ответа, но Гор молчал. Она приподняла голову с его плеча и заглянула ему в лицо. Он крепко и спокойно спал, но даже от него уснувшего шло тепло к ней, тепло взаимного познания.

И в это мгновение она поняла, что не было у нее до него никакого другого возлюбленного. Только при встрече с Гором ожили, завибрировали ее женские поля, и такая нежность, такое тепло, такая нега разливалась в душе, что Белокуриха взяла да положила свою ладонь на его грудь. Обняла Гора, прижалась к нему белокурой головой, вдохнула его запах и ещё долго молча лежала, слушая своё и его сердца, бьющиеся в унисон, и думала над словами, которые очень искренне сказал ей Гор. Белокуриха была счастлива, что он рядом, что есть теперь у нее такая опора и поддержка, которую она принимала с благодарностью.

С присутствием Гора, который ласкал, грел, оберегал ее, заполнилась пустота, образовавшаяся внутри, и было ей в объятьях этого разумного, мудрого, сильного мужчины так спокойно, тепло и хорошо, что рябиновая весна распустилась в душе Белокурихи, заблагоухала, переполнила грудь, расцвела пышными гроздьями маленьких соцветий, согревая изнутри и вырываясь наружу россыпью поцелуев.

Вот и встретились два одиноких сердца, обогрели друг друга, чтобы отныне и на века всегда быть вместе, и Белокуриха, сама ещё толком не понимая происходящего, свято верила, слышала своим женским чутьем, как ветер жизненных перемен поменял направление и едва ощутимым тёплым дуновением веет в ее сторону. И это веянье наполняет её жизненной силой, даёт новый, яркий блеск глазам, наливает губы рябиновым цветом, возвращает нежность и шёлковый лоск волос.

Белокуриха лежала в объятиях Гора, и от этого соприкосновения с его сильнейшей энергией ей передавались огромные знания и мощь, втекающие в нее сильнейшими энергетическими потоками. И эти минуты энергетического проникновения были таким неземным счастьем, что в далёкие звёздные дали улетали их души и парили там в ментально-астральных объятиях.

Белокуриха словно наполнялась духовной мудростью и увидела мир не своими глазами, а сквозь внутреннее зрение Гора, которое повело её разум в интереснейшее путешествие прошлых воплощений. Там её Душа заходила в другие миры, парила там, наслаждалась, была как дома и, пронизанная насквозь вновь обретёнными знаниями, гармонизировалась и сумела понять, простить и отпустить всех, кто когда-либо причинил ей боль.

Сонным движением руки Гор еще сильнее прижал к себе Белокуриху.

– А ты любишь меня? – не открывая глаз, спросил он.

– Я тебя ЧУЮ! – тихо-тихо сказала она ему в ответ.

– Как это? – удивился Гор.

– Это когда любовь длиною в жизнь и за её пределы, это до и после, это когда я любить тебя буду бесконечно.

На улице снег стоял плотной стеной, большими крупными хлопьями осыпая землю, а внутри гранитных стен, спрятанная горным лабиринтом Синюхи, рождалась весна, и невозможно было надышаться этими распускающимися в Душах влюблённых маленькими, быстро растущими, тянущимися к солнцу побегами любви.

И прикипел сердцем Гор к своей возлюбленной Белокурихе, и от этой большой любви, от соприкосновения двух миров, мира простой женщины и мира божественного духа Гора, окружающая среда вокруг ожила, очнулась от долгой спячки.

Затрепетала вся природа, и пошла по земле такая вибрация, такие горячие волны, что снег начал таять, и даже холодная, бессердечная Зима, наблюдая эту неземную любовь и сильную страсть, уступила место их весне, и умиляясь ими, сама тоже начала оттаивать в своем холодном сердце.